Dr.Aeditumus

36. Если Церковь есть Тело Христово, то, как говорит Павел, не всё в теле голова, или глаз, или ухо. И не все сосуды в дому в чести и из золота. Есть и горшки, и корыта, и прочая хозяйственная утварь. Так разве все должны быть творцами? Или руководителями? Или мыслителями? Кому-то приходится и сортиры мыть, а для сего уничижительного пути, что потребно больше, смирение или творческий дух? Посему, видимо, и Бердяев не избежал обычной склонности апологетов вдаваться в крайности. И ведь сам же толкует о полноте бытия. А в бытии не всё творчество, полно и рутины. Звёзды вон, и планеты миллионами лет святят, да по одной орбите кружат, а коли сходят или гаснут, так сие катастрофа, а не творчество. Оно конечно, небесные тела не суть личности. Но разве личность, как утверждает Бердяев, это в первую очередь творческая душа? Но ведь Бог дал нам нравственные Заповеди, и нигде не упомянул о творчестве, как об условии спасения или построения Царства Божия. И уж если мы говорим о творчестве, то не лучше ли понимать его в Библейском смысле: Бог сотворил разумную душу, диавол её погубил, а дело погибших и погибающих – это сотворчество с Создателем, Который дал нам план и предложил условия восстановления разрушенного грехом существа. И не только восстановление в прежний образ, но и возвышение до подобия Самого Творца сущих. Так может быть это и есть подлинное творчество, а то, о чем печётся философ, просто житейская необходимость, или развлечение, вроде детской игры в кубики: развивает, конечно, интеллектуально и психологически, но в домике из чурочек жить-то не получится, а ведь дом нам нужен. И этот дом – не мозги, натренированные самодеятельным творчеством, а душа, реанимированная и реконструированная по воле Божией и в сотрудничестве (синергии) с Его благодатью. И в таком творчестве главное – смирение.

(Реплика на очерк Бердяева «Спасение и творчество». 08.10.2014. ППК.)

 

37. Докинз верит в то, что религиозность – это извращённая (сублимированная) сексуальность, а я верю в обратное, что сексуальность – это деградировавшая религиозность. Одна вера против другой. Всё дело в том, что изначально выбрано за основание своего мiровоззрения, вечный спор о первичности духа или вещи. Ну и, естественно, из двух полярных точек зрения и векторы мысли двигаются противонаправленно. Но первичный-то выбор остается актом веры.

(Реплика на статью Ричарда Докинза. «Вирусы мозга».)

«Неужели я понапрасну тревожусь о душе моей шестилетней невинной девочки?»

Странно (скорее даже забавно, ибо европейское мышление выпестовано именно христианской религией, поэтому атеизм следует, в традициях фрейдизма, рассматривать как комплекс неполноценности, как попытку самоидентификации и самоутверждения через отцеубийство), что в конце статьи автор вдруг начинает пользоваться понятиями, принадлежащими библейской парадигме. Тут, в контексте высоконаучной антирелигиозной статьи, было бы уместнее слово психика, или сознание, или мышление, но уж никак не «душа». Ещё одна реплика туда же.

(Андрей. Л. Храмушин. 8 октября 2014, ППК.)

 

38. Пелевин. Generation П. 28 октября 2014. ППК.

 

«Не совсем понято, откуда в мифе об Энкиду взялись такие пантагрюэлистические детали, – возможно, это отголосок другого мифа, не дошедшего до нас». Виктор Пелевин. Generation П.

 

Коммент. к стр. 74 (глава: «Вавилонская марка»):

«Азъ есмь червь». ("Aзъ же eсмь чeрвь, а не человѣкъ, Пс.21:7") Как соотносится созерцание пророка Давида и шумерский миф? Ползучий интеллект непременно желает (он, впрочем, не просто так хочет, он именно иначе не может, не умеет, не способен) отыскать какие-то преемственные связи, какое-то генетически необходимое родство между феноменами, обнаруживающими некое взаимное подобие. И это, несомненно, имеет под собой глубокое основание. Но, беда в том, что ratio ползёт по поверхности феноменального мiра, по оболочке сущности, а причина подобий лежит не в глубине даже, а в трансцендентной сфере, в области духовного бытия, на той границе онтологического осуществления действий Превечного Логоса и Его сверхбытийного Само-осуществления, где и получают начало своего бытия все вещи нашего чувственно-мысленного мiробытия. Отчего же интеллект не может нырнуть и погрузиться в эти глубины? Да оттого, что сам-то он суть порождение греха и вещественности. Когда он был умом первозданным, не поврежденным, то и ведение имел божественное, от Самого Сына-Логоса приобретаемое непосредственно, от Ума Абсолютного уму, по Его подобию сотворенному, подаваемое. Вне времени, без посредства пространства, вещества, чувственных восприятий, понятийного аппарата, рассудочного мышления и прочей машинерии, наработанной падшим в тленное существование духом-умом, зеркалом, в которое смотрелось Божество, сотворившее это зерцало для Самого Себя. Итак, способен ли был Адам познавать сущности вещей (твари)? Возможно да, ведь он давал имена существам того мiроздания, которое Бог поручил его попечению, и о(бо)значал (означивал) тем самым их свойства и действия. Т.е. ум различал энергии. Образы действия, динамические структуры энергийных функций. В этом смысле действия червя, пропускающего через себя грунт, и действия людей-бусин, двигающихся без помощи конечностей по золотой нити, пропущенной через их пищевой тракт, идентичны. Поступательное движение обеспечивается сокращением сфинктеров. Плоть нанизывает себя на лишенное жизни бытие, мотивируемая волевыми импульсами инстинктов или психики.

 

Падший ум, очищая себя от греха и вещественных привязанностей, поднимается по ступеням созерцаний к утраченному ведению. Часть этого пути он способен пройти самостоятельно, ибо дары Божии неотъемлемы, они лишь претерпели порчу от грехопадения, но мысль ещё способна двигаться сообразно божественным установлениям. И то, что доступно было праотцу по отношению к твари, может быть постигнуто (приобретено) и умом грешного существа, взыскавшего путей избавления от закона смерти. Опять же и враг не дремлет, подаёт искателям искомое, обернув своё подношение в помыслы гордости и надмевая душу, устремившуюся из-под его власти к познанию Истины, чувствами и переживаниями, худшими всякого неведения. Итак, о чем мы толкуем? Да о том, что во всяком народе человек, живущий по совести, угоден Богу и может получить от Него непосредственное ведение истин экзистенциальных или духовных, смотря по его чистоте и в зависимости от смотрений Промыслителя. Также и соблазны диавольские всегда лежат при пути праведника и соискателя Божественных откровений ради испытания благонаправленности его волеустремлений, ради нравственных борений, утверждающих душу в добре (в творении воли Божией), а дух в Истине (т.е. в Божественной любви, питающей ум духовными созерцаниями, которые укрепляют подвижника душевно и телесно). И ведь даже научные открытия совершались независимо разными учёными умами в разное время и в местах, достаточно удалённых друг от друга. Так почему же интеллектуальная логика в религиозных вещах и духовных явлениях желает непременно отыскать общий феноменально зафиксированный источник. И ладно бы это касалось откровенных религий, произрастающих на общем божественном основании. Но ведь нет, рассудок тянет сюда же и то, что открыто человеческим умом, и то, что всеяно лукавым духом. Откуда это, или лучше для чего? А для того, что атеистической мыслью руководит всё тот же падший дух, которому отнюдь не по нраву все эти различения, но обратно тому, весьма желательно прикрываться личиной имперсонального знания, богомерзкого отождествления Творца и твари.

 

Итак, «Темже убо от плодъ ихъ познаете ихъ» («по плодам их узнаете их, Мф.7:20»). Нет никакого знания, пребывающего само по себе, вне пределов нравственной сферы бытия разумной твари. Всяким своим действием смертная душа определяет себя по отношению к своему Создателю и Богу. И уж тем паче выбором источника знания и целями его применения. Культура – это продукт культа, религиозного поклонения. А это означает, что элемент культуры не может быть произвольно извлечён из своей парадигмы и отождествлён с подобным элементом чужеродного культа и культуры. Даже если исторически носители культа ассимилируются иным культом и приносят акцептору, как троянские кони, какие угодно крупные фрагменты своей исходной культуры, доминирующая культура поглощает их, оставляя форму и наполняя по преимуществу собственным содержанием, базовыми смыслами своей парадигмы.

 

Резюме: есть творение Божие, есть замысел Бога о Своем создании и есть грех, исказивший божию тварь; есть также Промысел Создателя о Своем испорченном творении. В этих рамках ничего существенно нового или неизвестного появиться в принципе не может. Поэтому нам и кажется весьма странным и не обоснованным поиск непременных связей и общих генетических корней для всех элементов, обнаруживающих формальное сходство и принадлежащих к разным культурным парадигмам. И тем более огорчительно слышать такого рода вещи от столь неординарных душ как Виктор Пелевин, для которых явно не чужд и немалый духовный опыт, помимо глубокой образованности (которая сама по себе ещё ни о чем не говорит и ни к чему не обязывает).

 

P.S. Интеллектуалы-теоретики очень часто, высказав какую-либо мысль, отнюдь не замечают, что в подтверждение её или по ходу рассуждения приводят высказывания и цитаты противоположного или опровергающего содержания. Вот и наш уважаемый автор вслед за одним суждением дает максиму, требующую иного движения мысли: «Могущество имени Энки таково, что, хоть это веретено изначально одно, людям может казаться, что их бесчисленное множество». (курсив мой)

 

39. **) К стр.76: «– Господи, – пробормотал он, – как все-таки трудно протащить сюда хоть что-то…» ** (Пелевин. Generation П»)

 

Неистребимая порочность эзотерической мысли, мiроощущения, мiровоззрения, религиозной парадигмы: «СЮДА! НАМ! МНЕ! Я! ДАЙ!». Для классического эзотерика Бог – это не Истинное и Подлинное блаженство, Беспредельное Бытие, Единственное чего надлежит желать и к чему есть смысл стремиться, но Черный Ящик, Источник Благ, критерий благости которых моё нынешнее состояние, моя изменяемая экзистенция, а значит нескончаемая погоня за счастьем, невозможность преодолеть пропасть между желанием и его реализацией, блаженство, перманентно ускользающее за горизонт его актуального переживания, неустранимый сдвиг фазы между реальностью «здесь и сейчас» и тайным императивом онтологически вмонтированного в нас мистического ведения об абсолютном идеале, непостижимого, иррационального знания (критерия) о подлинном совершенстве, до которого мы никак не можем дотянуться из нашей существенности. И христианству известно об этом Абсолюте, но оно не предлагает тянуть небо на землю, а наоборот, трансцендировать себя в это Непостижимое, оставив на земле весь свой опыт чувствования, мышления, представлений о благе и его переживаний. Не бесконечные требования о получении наследства, но доверие Отцу, во всем имении Которого мы совладельцы и соучастники, если подлинно достигаем звания Его сынов.

04.11.2014. пос. Память Парижской Коммуны.

 

***) К стр.140: «…в постфрейдизме принято считать, что в информационную эпоху сублимации подлежит не столько сексуальность, сколько та энергия, которая растрачивается на бесцельный ежедневный просмотр телепрограмм».

Может быть, корректнее было бы сказать, что сублимации подлежит сексуальная энергия, которая в информационную эпоху рассеивается в виртуальных пространствах ПК-мониторов и телеэкранов.

5 ноября 2014, ППК.

 

40. Примечания к роману Пелевина «Шлем ужаса»:

 

*) «…вглядываясь в область будущего, Астериск не видит ничего, кроме прошлого» (стр.30).

Разум, ratio, ум плоти. Что составляет его содержание, в форме ли не обработанных впечатлений, или абстрактных понятийных обобщений, или креативного воображения, или стратегических методологий мышления, или какой угодно иной его деятельности? Одни лишь напластования предшествующего опыта, пронизанного базовыми структурами логосов мiросодержащего Древа Жизни. А что такое взгляд в будущее? Экстраполяция этого опыта на доступный осмыслению интервал времени вперёд. Или мистическое созерцание откровенного характера, превышающее сумму означенного опыта, и потому трудно поддающееся адекватной интерпретации субъектом созерцания, т.е. редуцируемое им до уровня, актуально доступного состоянию его интеллектуального развития и коррелирующего с его этическим развитием. Что это означает на практике? По всей вероятности то, что если пророку или визионеру приключится видение такого будущего, которое не находит подобий и соответствий в наборе имеющихся у него парадигм, архетипов и паттернов, то его разум сможет усвоить лишь ту часть откровения, которая доступна его мыслительным структурам посредством обработки воспринимаемого материала аналогизирующей апперцепцией (аппрезентация), а всё прочее либо будет сведено к имеющимся образцам и усвоено неадекватно, в искаженном виде, либо вообще выпадает из поля зрения рациональной мысли как совершенно для неё не различимое, проскальзывающее через матрицу рассудка как рыба сквозь слишком крупную ячейку рыболовной сети, также как глаз (читай: мозг) странным образом не видит силуэта дальних гор, проступающего сквозь воздушную дымку на фоне белёсых облаков, но раз схватив картинку, уже не теряет, а возвращаясь от иных объектов, легко находит (то же и с рисунками-головоломками). 09.11.2014, ППК.

«С каждым днем мы все глубже уходим в прошлое. Мы исчезаем в нем…» с.57

 

**) стр.50: «Первый каноник сказал, что лабиринт …показывает всю сложность христианской стези. Но второй каноник возразил, что христианский путь прост и прям, как стрела. А закоулки и тупики лабиринта символизируют грех, в котором безысходно блуждают падшие души. На что первый каноник ответил, что, по сути, имел в виду то же самое, поскольку грех и есть искривление, возникающее на прямом христианском пути. Но как бы извилиста ни была жизненная стезя, если идущий по ней пребывает в лоне Церкви, простая арифметика плохого и хорошего перестает работать и вступает в действие высшая математика духа. …Независимо от общей кривизны жизни причащающийся Святых Даров может считать свой путь прямым на каждом бесконечно малом участке. А раз на любом участке его путь прям, значит, он прям в любой момент, а если он прям в любой момент, то он прям всегда и Господь не отвергнет его душу. То есть возникают как бы математические крылья, поднимающие нас ввысь из глубин нашего падения».

стр.52-52: «…приблизиться к Господу по своему желанию для души возможно не более, чем Луне вдруг взять и подлететь к Земле. Душа будет вечно оставаться на том плане, куда послал ее Господь, и лишь по милости его, а не по своей воле, сумеет к нему приблизиться. А милость его в том, что существует Церковь. Она и дает нам те математические крылья, о которых мы говорили. Без них мы можем лишь вращаться вокруг Него, как планеты. Грех есть центробежная сила, которая уводит от Него прочь. А любовь Божия подобна силе притяжения, так как ведет к Нему. Душа покоится в дольнем мире потому, что эти силы компенсируют друг друга».

 

Откуда берутся такие (да и вообще любые и всякие) аналогии, когда речь ведётся о вещах духовных, т.е. о том, что не имеет формы, протяжения, исчисления и не может быть описано в категориях и понятиях, присущих изменяемому (процессуальному и тленному) существованию смертных существ в пространственно-временном континууме? Полагаю, что универсальные логосы твари, которыми Господь создавал наш космос и все его существа чрез их превечный Первообраз-Архетип, Своего Единородного Сына-Логоса, так или иначе напечатлены в нашем тварном разуме, и всё, что мы постигаем дискурсивно или непосредственным созерцанием мысленной силы очищаемого по Заповеди ума, усваивается посредством той иерархически-логической структуры, которая является и программой (проектом), и инструментом, и материалом-содержанием нашей разумно-телесной природы. Поэтому неизреченные откровения ума, созерцающего духовные тайны и вещи умопостигаемые, внятны ему сами по себе, но в силу привычки мышления плотского дебелого существа, пребывающего в состоянии грехопадения, или по необходимости сообщения своих постижений душе (или душам) единомысленным, просвещённому Божией благодатью уму приходится использовать знаковые системы, отнюдь для сообщения духовных истин не предназначенные. Отсюда следует, что безопаснее предлагать не плоды созерцаний, а пути их обретения, т.е. правила аскетической жизни, а уж затем [вербально, т.е. в условности знака] делиться результатами своих трудов с братом, приобретшим сопоставимый с нашим собственным духовный опыт. Ибо только в этом случае (и то не факт) духовная мудрость сможет обойти те камни соблазна и преткновения, которых без числа порождают и разбрасывают знаковые системы на путях духовного общения, выходящих за пределы общего покаянного делания (молитвы, послушания и проч.), очерченного уставами и правилами Святой Церкви.

 

***) стр.53: «…лабиринт из собора в Пуатье. По форме он как дерево с развесистой кроной, а устроен так, что одни и те же врата служат и входом в него, и выходом. Так получается потому, что дорога разделяется надвое только один раз, в самом его центре, и обе ее половины, извиваясь, образуют правую и левую часть кроны. …это Древо Жизни, а смысл лабиринта в том, что мы входим в жизнь и выходим из нее сквозь одну и ту же дверь, нагие, ничего при себе не имея».

 

Этот же принцип дихотомии обнаруживается и в устроении всего телесного бытия. Рассмотри, например, схему кровообращения, ССС (или нервную систему, ЦНС). Это идеальная иллюстрация Древа Жизни и принципа цикличности, возвращения к истоку. Это путь нисхождения Логоса в тварь (истощание, кенозис) и возвращения Его к Отцу. Поэтому вхождение в Лабиринт существования – это путь страха и страданий, а исхождение (исход) – путь любви и умиротворения, путь к блаженству. Поэтому же и о Сыне поется: Во гробе плотски, во аде же с душею яко Бог,/ в раи же с разбойником, и на престоле был еси, Христе, со Отцем и Духом,// вся исполняяй неописанный (Часы Пасхи). Т.е. Сын «осуществовался человечеством» и 33 года находился в историческом бытии, неотлучно пребывая с трансцендентным Отцом. Ибо Сын-Логос и есть Древо Жизни, ставшее ради нас Древом греха и смерти и тем лишившее державу диавола силы и власти. (Увы, мои созерцания лет десять не получали «обновлений», ибо чрево и подчревье без должного утеснения разботевают и угашают ревность к подвигу, а нерадивым Дух не споспешествует).

 

****) стр.54: «…я сумею понять предназначение людей и вещей в этом мире не раньше минуты, когда мудрость, приходящая с истинной верой, откроет мне глаза на общий смысл творения».

Вот и мы о том же выше сказали: мудрость – плод веры, а вера, по Исааку Сирину, двояка. Первая – от слышания Слова. А вторая – от делания Его заповедей. Первая вводит в подвиг, а вторая – облечена действенной властью по воле Святого Духа, имеет силу действования поверх законов тленного существования и мудрость рассуждения в разуме Божием. Стоит, однако, заметить, что вся эта цитата вплавлена в дискурс Откровенной религии Слова Божия и адекватно прочитывается только мыслью, погружаемой в текст Священного Писания. Ибо все понятия, использованные в ней, обретают свой единый и подлинный смысл только в Библейской парадигме: предназначение, мудрость, истина, вера, творение, откровение. Буддизм, индуизм, шаманизм и проч. либо не знают таких категорий, либо вкладывают в эти понятия совсем иные смыслы, находят общечеловеческим знакам и символам специфические значения и соответствия в собственных религиозно-культурных парадигмах. 11.11.2014

 

стр.95: «Я слышала, если человек знает, то именно потому, что добрый».

Т.е. подлинное ведение – глубоко этическая категория. А знание факта – это просто рефлекторное свойство разума как интеллектуального зеркала, интенционально связанного с падшим мiрозданием.