Dr.Aeditumus

Рип ван Винкль, или Откровение от Григория.

 

Сподобился я, наконец, познакомиться с Борисом Акуниным. Прежде только фильмы по его книжкам смотрел. Но ведь это, так сказать, через зеркало режиссёрской интерпретации, без внедрения в философский аспект его мiровоззрения. А тут – в полный рост, со всеми тонкостями и завихрениями. И должен признаться, сперва, по глупости, расслабился и сомлел, чуть с лобызаньями к нему не полез, но под конец, в главе 16-й, именуемой «Евангелие от Пелагии», прости Господи, окатил он меня ушатом ледяной воды, да не из святого источника, а из какого-то тухлого колодца, так что я в миг истрезвился и насилу отплевался от жижи вонючей, которой он меня попотчевал.

 

Бог весть, свою ли он собственную концепцию преподнёс устами невинной героини или решился бессмертную душу сего симпатичнейшего персонажа сгубить, подведя монахиню еретическими измышлениями под анафему, но впечатление он на меня произвёл своей глупой теорией препаскуднейшее. А главное, разрушил, дурилка картонная, цельность образа Пелагии, как умной, образованной, проницательной, в Учении Святой Церкви сведущей и глубоко верующей молодой монахини, хоть и увлекающейся, по живости характера и духовной незрелости, делами мiрскими и суетными и горячо о восстановлении человеческой справедливости чистым сердцем ревнующей, но высокому христианскому идеалу беззаветно преданной. Пожертвовал он ей, голубкой Христовой, в угоду пошлой своей концепции, смешавшей мистическое богословие с эзотерическим бредом, нелепыми фантазиями заморских писак и невежественными народными суевериями.

 

И ведь весь-то роман читал я с упоением, наслаждаясь и языком, и широтой филологических познаний, и исторической правдивостью сюжетного развития, и знанием специфических тонкостей монашеской жизни и церковного быта, и фактурной красочностью географических описаний, и убедительной достоверностью деталей прежней жизни разных народностей, их национального характера и верований, и всей мозаической слаженностью и гармонией широко развернувшейся панорамы описываемых событий. Так нет же, свербело ему, супостату лукавому, довести свой неумный замысел до пасквильного, карикатурного, фантастического конца, вот и рухнуло величественное и красивейшее здание исторического детектива, воздвигнутое на зыбучем песке плоской и давным-давно издохшей идеи, вложенной дьяволом в помутившийся от неумеренных подвигов ум самочинных аскетов древности, хоть и тщился подпирать господин Чортишвили свою пизанскую башню затейливым сказочным столбом, который он, аки тать в нощи, умыкнул у своего американского товарища по писательскому промыслу.

 

Знаете, какое у меня чувство было, когда я это безобразное «евангелие» (тьфу!) от Пелагии читал? А такое, будто обнощь (всю ночь, значит) миловался я с прекрасной царевной, а когда на рассвете разжал пылкие объятия, обнаружилось, что свои французские поцелуи дарил я мерзкой жабе. Каково? Стошнило? А меня так просто желчью рвало. Обманул, обманул злобный ирод, подсунул вместо благоухающей свежестью девственной красавицы потасканную ведьму. Тьфу ещё раз!

 

Ну сам бы смекнул, выдумщик недотёпистый, что нам пользы от такого Иисуса, который не искупал нас Своей пречистой кровью, не спасал на Кресте для жизни вечной, а лазал две тыщи лет по каким-то пещерам, заблудившись в лабиринтах времени и выдуманных мiров. А потом явился, открыл нам, простофилям, «правду», да и улизнул обратно в свои подземелья. И куда? Обратно в прошлое? На кой чорт, прости Господи? Петуха своей хозяйке вернуть? Пошло, плоско, неумно и не ново. Всё уж это без числа раз было. Бессчётные поколения помрачившихся разумом еретиков всего уже понапридумывали, со всякими вариациями и со всеми способами смешения и переплетения своих бесовских фантазий. Да и поумней среди них головы попадались, чем наш сочинитель. Что, не знал он, что ли про это? Да знал, как не знать, но вот соблазнился своей персональной ересью одарить заблудшее человечество. Нате, пользуйтесь, свихнитесь с ума, кто ещё в трезвом разуме подзадержался.

 

А может ему лавры Льва Николаевича, графа Толстого покоя не давали? «Мол, его романы всему мiру известны и анафема его на весь свет прогремела, а у меня что, только книжки мои, на тридцать языков переведённые, и ни одной маломальской анафемы. Непорядок, хуже того, просто беда и оскорбительное непочтение к моим трудам и стараниям. А вот, возьму, да из Вашингтон Ирвингского Рипля Христа вам сотворю? Как вам, желаете? И очень даже просто. Выведу Распятого из уральской пещеры не распятым, и вся недолга. Вот вам и второе пришествие. А вместо Сына Божия развешаю на крестах его кузенов. Их, поди, с десяток было, а то и поболе, возьму пару, не убудет. А Отца упраздним, пошто он нам. Бога каждому мизераблю персонально выдадим, поместим по богу в каждую душу, вот и будет у нас всё мирком да ладком, делить и ссориться не из-за чего, всем, так сказать сестрам по серьгам, хе-хе. Ну что столбами встали да глазами на меня хлопаете? Кланяйтесь, давайте, усердно, благодарите благодетеля. Мир вам да любовь. А мне, уж, будьте любезны, выдайте вожделенную анафему, душа моя успокоится, и пойду я, благостный, дальше врать, книжки вам затейливые сочинять да утешать вас развесистой клюквой с разваристой лапшой на уши ваши немытые. Засим прощаюсь, ваш покорный слуга и сказитель небылиц, Бориска. Покедова».

 

Уф! Разошёлся я что-то. Забрало меня подлыми его наветами, до самого нутра проник, окаянный, своими баснями и плетениями афинейскими, мифотворец бесстыжий. Ну да ничто, погоди! Настрочу вот ужо жалобу в Святейший Синод, найдут они на тебя нужное средство, охолонят разгоряченную голову, мало не будет.

 

Подытожу, пожалуй, в кратком слове. Хотите читать Бориску, читайте. Токмо в голову себе все его бредни не шибко пущайте. Враль бо и еретик. Писака-то, конечно, знатный, глухого бабуина уговорит хоть в магометане обрезаться, хоть в оранжевой простыне в дацан пойти, хоть в купель на Светлой Недели нырнуть. Так пилюлю позолотит, что вы катцендрек, не кривясь, проглотите. Но не втуне ведь сказано, что слово его во рту сладко бывает, да только горько после того во чреве становится. Ну, ладно, нечего боле рассусоливать, умываю я, значит, руки. Имеющий ухи да слышит. Я прокукарекал, как Борискин Красный Петух, а вам самим решать, что в своих кофемолках молоть. Честь имею и всем земно кланяюсь. Искренний ваш друг Эдитумус.

 

7 декабря 2018