Андрей Мансветов

Далеко не каждому человеку и даже не каждому поэту удается обнаружить вселенную. Понять и принять, что мир на самом деле больше тебя. Но в том-то и штука, что без осознания собственной малости и огромности всего остального — настоящей поэзии может получиться лишь на воробьиный скок. Сам себя исчерпываешь быстро, и становится неинтересно. Волей-неволей начинаешь вглядываться в бездну. Не обязательно, кстати, злую или темную.

Бездна может быть, например, земляничной.

Именно так расшифровывается слово «Смультронстеллар» — поэтический неологизм Антона Бахарева, ставший названием альбома стихов и графики. Автор графических работ — художник Дмитрий Замуруев.

Если точнее, оно собрано из двух слов. «Смультронстелле» в переводе со шведского означает буквально «место, где растет земляника». Происходит от слов smultron (земляника) и ställe (место). Вторая часть неологизма, как поясняет в предисловии к альбому критик Глеб Шульпяков, «отделилась» от слова «интерстеллар» («межзвездный»). «То есть перед нами «место земляничных звезд», или „звездной земляники“». Тут, кстати, можно поспорить, точнее дополнить смысл, имея в виду не семантику самих слов, а культурный код.

Во всяком случае, режиссер культовой «Земляничной поляны» Ингмар Бергман наверняка имел в виду не буквальное значение, а то, что с начала XX века слово «смультронстелле» используется для обозначения пасторального уголка, в котором можно спрятаться от мира. Личный курорт, где забываются беды и невзгоды. Его местонахождение часто держится в тайне.

Сколько этого смысла раскрывается в альбоме Бахарева – Замуруева, каждый волен решать сам. Равно как и метафор фильма «Интерстеллар», одного из сложнейших и в научном, и в социально-философском плане произведений современного кинематографа.

Впрочем, земляника как таковая, стоит перелистнуть предисловия, появляется сразу. В стихотворении – как деталь, одна из: куда менее важная, чем знаковые и легко примеряемые на себя атрибуты детства — «анорачек не по росту» и «сапоги с тремя носками». В графическом же отражении мы видим, что ягоды и звезды — суть одно и то же. И это много проще понять незашоренным, детским сознанием.

Взрослый так уже не умеет, но еще может вспомнить, и согласиться с поэтом Бахаревым, что:

 

Так всё обыденно и просто —

И так невероятно всё.

 

Дальше (тут, кстати, важный момент — тексты альбома в большинстве своем не отделены друг от друга ни названиями, ни привычными тройными звездами, только рисунками) следует жесткая инструкция, как вернуться в то время-место. Запоминай. Запоминай дальше. Считай. Обогни. Живи… Автор не делает никаких заманух, не объясняет — зачем это, не обещает хорошего. И, в принципе, он прав. Возвращение — грустный жанр, не зря же последняя строфа стихотворения начинается с «Если остались силы», а заканчивается обещанием возможности «вернуться в свою эпоху».

Возможность эта весьма условна. Следуя за героем «остаёшься один», а «Время раскатывается выхлопанной половичкой / в ту и другую сторону». И «всё, что нам казалось на века, / считалось по хронометру малька». Добавьте к картине молчащую от страха ли, от горя ли Губаху, товарняки, ведомые богами (а боги безжалостны), угольную пыль и «дым ядовитый в зените», «небосвод, как сточная канава «Коксохима»», и выйдет картина едва ли не экзистенциального ужаса (или экзистенциальной скорби) автора-героя, предощущение смерти, самоё смерть. И, во-первых, «в этом углу мира» — цитата из другого стихотворения, но здесь уместна, поскольку, во-вторых:

 

Не говори, что ты живёшь в другом,

Отличном от губахинского, мире…

 

И:

 

Ты, наверное, тохтуевец,

Я, пожалуй, то же самое…

 

К этому графика, то отсылающая к советской индустриальной живописи 30-х годов прошлого века, то решающая электричку средствами пермского звериного стиля. И уходящие понурые люди.

Можно, правда надеяться, что это просто не та «фаза», не зря же Бахерев называет свой Урал «биполярным».

Комментируя это высказывание, Шульпяков в предисловии говорит о раздвоенности поэтического мира, что одушевленное и неодушевленное меняются местами, но здесь (по крайней мере в этой части альбома) не меняется ничего. При взгляде вниз — депрессивные Губаха, Соликамск, Тохтуево, Березники, при взгляде вверх — «вселенная слепая», равнодушное небо в синяках, уверенное, что «так мне и надо» (графика — старик, курящий заводские трубы).

В пику этому всему, во всяком случае мне видится, что именно в пику, деревня Бахари — личное смультронстелле поэта с прихваченным на скотч Млечным путем. Черт знает, лучше там, не лучше, но там покой. Там все — прошлое, там «безмолвный конвой всевековой», там (рядом по карте поэтического мира) безвременная потаенная Вишера. Там невозможная без боли сладость: «кругом нарывает малина, / земляника тайком кровоточит».

Туда можно позвонить на починенный таксофон и забыть: «что это иллюзия, это морок, это ненастоящее». Но на каких весах взвешивать настоящесть, если среди предельно точных и достоверных, записанных поэтом образов находим точные запредельно и узнаваемые:

 

и вот я стою — и с неба висит вода…

 

(для меня — параллель с любимым Визборовским: «Там тянут речные буксиры в ночи / На длинных тросах закат»).

 

я говорю — подожду, поглажу собачек,

я говорю — посмотрю, как идёт водомёт,

я говорю: «А скиньте, пожалуйста, мячик».

 

И вот, альбом приближается к последним страницам. Можно ли назвать его (как заявлено в предисловии) лирическим путеводителем — не знаю. В самом слове «путеводитель» есть что-то расслабляющее, рекреационное, а здесь этого нет. Есть самое — путь. Через черное, мертвенное, болезненное, мертвое, ушедшее, живое, потаенное, вечное, но, все равно, от «обыденно и просто» до невыразимо, когда — «Я трогаю свою заветную дорогу».

Здесь в стихах появляется осознаваемое немотство: «Я голос потерял — и всё держу в себе», «И уметь бы — не сказать словами», «Как вишерское дно, не выглазеешь память», «не хватает Бога / раздать имён вещам!», «убраны под кат слова на полуслове».

Но остается «что-то ещё, кроме дыхания, кроме молчания». И это важнее, чем компактифицированные до метрики банки варенья бесконечные «Смультронстеллар», по моему скромному мнению, разумеется.