АнтиП елевин

Море выплюнуло Антипа на берег на рассвете, словно стыдясь собственной щедрости. Песок был холодным, как пепел, небо - свинцовым, будто застывшим в момент падения. Он лежал, чувствуя, как соль въедается в раны на ладонях, и ждал, что вот-вот услышит крики чаек, скрип лодок, смех. Но вокруг царила тишина, настолько густая, что он начал слышать биение собственных ресниц.

И он вдруг понял, что вокруг него, нет абсолютно никого. И только шипение набегающих на берег волн разбавлял пугающую густую, пугающую тишину.

Он хорошо знал этот пляж.

Много раз приходил сюда сначала с родителями, потом со своей будущей женой, а совсем недавно начал ходить сюда со своими детьми.

Но в этот раз, он пришёл на пляж один, и заплыв далеко в море, как он любил, не заметил надвигающихся туч, и попал в небольшой шторм.

Выбравшись наконец то на берег он обнаружил абсолютно обезлюдевший пляж, на котором в этом июне всегда было очень много людей.

 

 

Он очень много раз пытался уйти с этого пляжа. Но едва Перес тупая за невидимую черту, отделявшую пляж от дороги, он вновь и вновь оказывался у самой кромки моря, посреди этого пляжа.

 

Эму не хотелось ни есть,не пить,теперь - .. НИКОГДА.

У него ничего не болело теперь-.. никогда.

Его кожа не обгорала на солнце, ему не было жарко.

 

Дни сливались в череду бесплотных ритуалов. Антип шагал вдоль кромки прибоя, выискивая следы, обломки, тени — что-то, что доказывало бы, будто мир не сжался до размеров его грудной клетки. Но волны приносили лишь водоросли, запутанные, как его мысли. Ночью он вглядывался в звезды, пытаясь вспомнить, сколько лет, месяцев, минут прошло с тех пор, как он оказался в этом месте..

Время расползлось, словно чернильное пятно на мокром пергаменте.

 

«Если дерево падает в пустоте, издает ли оно звук?» — спрашивал он у ветра. Ветер молчал. Антип понял, что стал этим деревом. Его существование превратилось в абсурдный жест, брошенный в бездну. Зачем дышать, если выдох не согреет ничьего лица? Зачем помнить, если некому рассказать? Он начал разговаривать с камнями, наделяя их именами и судьбами, но однажды осознал, что камни молчат — это он сам, раздробленный, вел бесконечный диалог с эхом.

 

Страх пророс в нем тихой плесенью. Не страх смерти — смерти он жаждал, как последнего собеседника. Его пугала вечность этого мгновения. Берег стал зеркалом, отражающим пустоту его чрева. Море же манило горизонтом — синей линией, за которой, возможно, кончалась сама идея одиночества.

 

На закате сорок второго дня (или тысячного?) Антип вошел в воду. Волны лизали раны на ногах, будто уговаривая остаться. «Нет, — шептал он. — Лучше стать ничем, чем всем». Он шагал глубже, готовый позволить воде стереть границы своего «я», но тут —

 

— Извините, а Вы не подскажете, который час?

 

Голос был таким хрупким, будто сотканным из шелка паутины. Антип замер. Месяцы тишины взорвались в висках грохотом. Он знал — если обернется, увидит призрак, мираж, безумие. Или девушку с глазами цвета моря на заре. И тогда ему придется выбрать: снова вплестись в паутину надежд, часов, вопросов. Войти в круг ада, где время течет, а сердце бьется «для кого-то».

 

Он нырнул, как ныряют в пропасть между мирами. Вода сомкнулась над ним, унося в тишину, где не осталось ни вопросов, ни ответов. Только горизонт, тающий в сумеречной дымке, манил его дальше — туда, где одиночество становилось космосом, а он — его единственной звездой.

 

..........

 

А на берегу, в песке, остались два следа. Но волны, вечные и равнодушные, уже тянулись, чтобы стереть их..........

 

 

 

 

........................