Dr.Aeditumus

30. Если уж «мысль изреченная есть ложь», то в чём вообще смысл и ценность текста? И если бы письменность не была изобретена, разве мысль не развивалась бы, разве не было бы традиции духовных, религиозных, философских учений? Ведь ни Христос, ни Будда не писали книг. Или если бы Дао Дэ цзин был утерян, даосизма не существовало бы? Не мню. У Бибихина есть длинный пассаж о том, что интерпретация текста и его возможные развития, понимания, переложения и перетолковывания заложены в самом тексте; что слово и буква аморфны, а мысль неизменна; что если даже текст тысячу лет сохранялся, не подвергаясь порче до последней йоты, то это не значит, что он будет прочитан так же, как и в день его написания, ибо изменился не только читатель, но и само чтение (см. В.В. Бибихин. Чтение философии. СПб., 2009, стр. 7-11). Итак, текст – это не буквы, слова, предложения, страницы, грамматика, ритм и проч., но текстом каждый раз становится то смысловое содержание, которым снабдил свои слова автор, и то их прочтение, которым наполнил эти слова читатель [используя адекватный ему и его эпохе способ чтения, парадигму понимания письменного слова, с учётом того, что контент и коннотации языковой единицы не суть величина постоянная даже для словарей, а не только для пользователей]. Текст – это мера общения, которого посредством знаков и символов достигают разумы, разделяемые временем, расстоянием, условиями и способом своего существования, формой коммуникации и прочими разделителями, которые одним словом именуются состоянием грехопадения (напоминаю, мы развиваем нашу мысль не просто в религиозном, но именно в христианском дискурсе); текст – это беседа двух, ибо, сколько бы ни было участников, момент беседы составляют лишь двое, хотя таких параллельных моментов может быть сколько угодно. Бибихин, однако, хочет считать, что текст - это не одно определённое прочтение как беседа, ведущая автора и читателя к консенсусу, а сумма всех возможных прочтений и толкований (хотя и не уточняет, где, в каком пространстве, персоне или трансценденте существует эта сумма актуально, в отличие от беседы, актуально происходящей в читателе). Но тогда я не понимаю, чем одна мысль отличается от другой. По сути, оно, конечно, так и есть, если имеется в виду Божественная мысль, но когда речь идёт о земном мышлении, то разница, видимо, всё-таки существует, ибо в противном случае нам и разговаривать было бы не о чем, да и размышлять, собственно, тоже. Тут, как мне думается, Бибихин сползает на позиции постмодерна, с его обессмысливающим наше существование тотальным эгоцентризмом - метафизическим, философским, экзистенциальным, - а вкупе с ним и в сферу гипотезы фрактальной космологии, логически завершённая идея которой суть ни что иное, как нирвана, меон, энтропийная смерть сущего и окончательная элиминация личности как субстанциального бытия).

 

Следовательно, необходима традиция [чтения текста, а шире - Учения], иначе хаос, reductio ad absurdum (поэтому и школа, парадигма аутентичного мышления, отсюда же и понятие ереси, избирательного извращения). Тогда напрашивается вопрос: возможна ли традиция без текста и чтения. Очевидно, да. Мы говорим о Православии, что это Священное Писание и Священное Предание, сиречь весь корпус Учительных книг, прочитываемый в духе непрерываемой жизни Церкви. Проще говоря: есть только Один Автор, Один Текст, Один Читатель и Одно возможное Чтение – и это Святой Дух, ибо Бог – Единственное Существо не подвластное никакому изменению; и тот читает истинно, кто читает во Святом Духе, (или что суть то же самое – в ком читает Святой Дух). Всё прочее – от человеков, естество коих со времён грехопадения испорчено страстями по греху, и всё в них стало удобопреложным, всё изменяемо, тленно, ничто не тождественно самому себе, ни тому, чем было, ни тому, чем должно было стать.

 

Вот, что говорит сам Бибихин: «Событие мысли включает, между прочими, то, что текст, скорлупа этого события, будут читать, и будут читать по-разному, и о нём будут спорить, и чтение, и разночтение, и спор входят в событие мысли». В этом-то и есть коренное отличие философии (как поиска истины) от богословия (понимаемого именно как изъяснение божественных глаголов в духе и разуме Божием, иже Сам суть и есть Истина). Философ ищет истину, неизбежно подменяя её собой, собственным суждение и разумением. А богослов, истинный богослов – это тот, кто Истину обрёл, и сам стоит в Истине, и всё, всякое явление чувственное, и все феномены психики, и всё познание умозрительное воспринимает в подлинном свете, которым просвещает его разум живущая в нём Истина, имя которой Сын и Логос Божий. И не нужно здесь вспоминать о словах Павла, что, мол, «надлежит быть и разномыслиям между вами», ибо он говорит далее, что это необходимо, для выявления сильнейших, совершеннейших, искуснейших (1Кор.11:19), сиречь духовнейших, а не интеллектуалов, мыслителей и риторов, ибо без духовного разума всё сие сор, уметы, как говорит он же. И здесь конец разногласиям, ибо далее уже идёт противление Богу.

 

Для чего Господь три года ходил, жил с Апостолами? Не для того ли, чтобы дать традицию чтения и того Писания, которое ещё не было написано, и того, которое уже было дано ветхому Адаму во Израиле, народе Божием? Господь учил их жить по воле Божией, чтобы их разум мог воспринимать Божественную мысль; чтобы в Себе Самом дать им Ум Божий, открывающийся в разуме человеческом Святым Духом, благодатью, получаемой в дар делателями Заповеди любви. Итак, разномыслия, разночтения и все прочие «разно» имею место быть и неизбежны до тех пор, пока радиальные лучи человеческих душ, продолжая своё движение в вещественных телах, сходятся в Центре сферы их бытия и Источнике их существования, Боге Истинном. Но чем ближе к Нему, чем ярче свет Его познания, чем чище ум и сердце подвижника, чем более становится он сосудом Божественной любви, тем меньше различий, разделяющих его с братом и ближним, с любым человеческим существом, а не только с равными по степеням духовного совершенства, ибо любовь не взирает на лица, и всех принимает в своё сердце, как собственных детей.

 

И чем же тогда является это «событие мысли» Бибихина, которое ведёт к разделениям, спорам, разночтениям, утверждению каждого разума в себе самом? На чём сойтись и примириться этому бесконечному обособлению и разлиянию многообразия различий разумения [относящегося до «единого на потребу», ибо о чём же ещё мыслить или спорить]? Ведь если мысль, как говорит Бибихин, «вещь …верная себе, а не букве», а текст – событие мысли, то в разночтениях мы имеем одну и ту же мысль, или это уже совсем иные события? Если я слышу или читаю чьё-то рассуждение или высказывание, подобное моей собственной мысли, то я и согласен с ним равно до тех тор, пока эта мысль не начнёт раздваиваться, а дальше я говорю, что речь пошла уже о чём-то другом. В этом мiре истинное многообразно, но Абсолютная Истина одна. И всё дело в том, как мы судим об этом многообразии истинного, пребывая ли умом в Абсолюте, или несомые течением бесконечно меняющегося мiрского разнообразия не истин, но нашего о них разумения. Если ум не встал на твёрдое основание Божие, то в этом тленном существовании он не может обрести себе никакой незыблемой опоры ни вовне, ни внутри себя, но всё зыбко, преходяще, изменчиво, мерцает и ускользает.

 

Так в чём же ценность текста как «события мысли», включающего всё бессмысленное многообразие разномыслия и разнообразие новых прочтений? В чём значение текста, если он не даёт мне не просто устойчивой парадигмы, но парадигмы, всё возможное разномыслие и все «новые» откровения и познания незатруднительно вбирающей в себя и себе усваивающей? Мне известен лишь один такой Текст. Это текст Нового Завета, текст, совершающий с умом читателя божественную перемену, которую традиция именует покаянием. Это единственный Текст, который подлинно является Собеседником, с которым читатель вступает в живое общение, ибо слово «живое» в истинном и предельном смысле подразумевает личное бессмертное Существо, имеющее в себе самосущий и неиссякаемый источник жизни. А то многообразие разномыслия, о котором радуется Бибихин, ассоциируется у меня только с одним словом – тление. Ну, как говорится, о вкусах не спорят: кому «благоухание Богу» и «запах живительный на жизнь», а кому «запах смертоносный на смерть 2Кор.2:15,16», и сие есть дело нашего произволения [приводимого в благое устроение жительством по Заповеди]. Аминь.

18 марта 2012, 22 часа, Воскресенье, вечер. Великий Пост.

 

31. Языческий мiр, который до Христа был театром масок и кукол, [ныне] отвергая возможность стать во Христе училищем Человека (школой человечества, человеческой сущности), всё более обращается в театр теней, плоских бесцветных фигурок, имитирующих деятельность кукол, имитирующих в свою очередь действование человеков.

(22 марта 2012, за полдень)