Мелькир

Когда проблемы одолевают, словно бесы, цепляясь за ноги, утягивая в рутину будней, закрывая хоть какой-либо просвет, безысходность накрывает неподъёмной многотонной плитой. Даже дышать становится тяжело.

 

Кажется, вот он, маленький узелок из повседневных дел, завязал его вокруг привычной оси зоны комфорта и несешь себе потихоньку. Ан-нет. Жизнь любит подкинуть в него дрожжей с проблемами. И вот за спиной у тебя уже не узелок, а целый тяжеленный крест, который ты должен тянуть на Голгофу собственной судьбы, только рядом нет ни одного Симона, зато полно всяких Иуд.

 

Наступает момент, когда кажется, что вот, где-то на середине пути, крест превратиться в камень Сизифа, а Голгофа в Тартарскую гору.

 

***

 

— Я устал! — с ноги открываю потайную дверь. За ней приятный полумрак.

 

Пытаюсь протиснуться в узкий проём с тяжеленным крестом. Рикиил стоит в дверях, мешает пройти. Его лик, как и подобает лику ангела, беспристрастен. За спиной пылают плазменные крылья.

 

— Пусти! — пытаюсь его оттолкнуть. Наивно, да?

 

— Тебе ещё не время! У тебя куча незавершённых дел! — беспристрастно отвечает он.

 

— Я устал!!! Зае***ался! — яростно выкрикиваю.

 

Лик Рикиила изменяется, будто бы ему дали пощёчину. Он отступает на шаг назад.

 

«Ага… — смекаю я, — вот оно, «заклинание», которым можно его подвинуть от заветной двери».

 

Далее я разражаюсь трёхэтажной непередаваемой конструкцией. Крылья херувима (ага, Рикиил на службе в Божьем спецназе) медленно превращаются в плазменный меч, который начинает быстро вращаться, образуя пылающий диск. Он, по мере обсценной тирады, медленно отступает назад, что дает мне втиснуться за дверь и бросить рядом давящий на психику крест.

 

За спиной открытая дверь с незавершёнными делами, рутиной и прочими человеческими радостями и не радостями. Впереди полутьма, которая мангитом манит внутрь. Ну и… Рикиил. Похоже, он крайне рассержен.

 

— А знаешь, проходи! — его голос звучит в очень низком диапазоне, напоминая громовые раскаты. — Я тоже устал!

 

Рикиил отходит в сторону и садится на огромный валун.

 

— Иди, — спокойно кивает он, — путь свободен.

 

Я, не веря такой удаче, делаю пару шагов вперед. Тьма обнимает и зовет вперед. Боязливо оглядываюсь назад, там будто жалобно зовёт то, что я начал, но не доделал.

 

— Ай, ну тебя! — отворачиваюсь и иду вперед.

 

Тут так спокойно. Тёмная тропа будто выстлана мягким мхом, по ней приятно идти. А вокруг успокаивающий, убаюкивающий шёпот. Сколько я так иду, непонятно. Но вдруг тропа резко кончается, а за ней обрыв.

 

Меня спасает только отработанная до автоматизма реакция. Я отшатываюсь. В лицо ударяет запах серы и обжигающее пламя. Но не тут-то было.

 

Мягкий мох вдруг превращается в слизь, и я лечу по ней прямо в серную пылающую бездну. Но… Нет, меня так просто не возьмёшь. Пытаюсь уцепиться за какие-то ветки, выступы. Обдираю кожу, ломаю ногти. И последним, что видится, светлый проём двери с незавершёнными делами.

 

Сердце сжимается от горечи. Рядом с проёмом темнеет крест, который казался не так давно неподъёмным.

 

Руки скользят, я всё ближе к кипящему магмой низу. Пары обжигают пятки.

 

Внезапно вижу над пропастью светлое пятно с диском за плечами. Рикиил!

 

— Помоги! — полухриплю, полукричу.

 

Его лик беспристрастен, а голос холоден:

 

— Я устал!

 

Нога скользит по зловонной жиже, и я ещё смещаюсь вниз, ближе к огненной бездне.

 

— Рикиил, пожалуйста! У меня куча незавершённых дел!

 

— Я устал! За… — небольшая пауза… — ся!

 

— Пожалуйста!..

 

Внезапно снизу раздаётся дикий хохот, и когтистая чёрная лапа, возникшая прямо из огня, хватает меня за лодыжку. Я ору, переставая ощущать что-либо от боли и страха. Последнее, что успеваю заметить, как диск сзади светлого силуэта снова превращается в два огромных светлых крыла и одно из них тянется ко мне.

 

Или нет! Не крыло — рука!

 

***

 

— Дядя! Ну чего ты орёшь как резаный посреди ночи! Всех разбудишь! — надо мной стоит племянница.

 

В комнате прохладно и пахнет свежескошенной травой, которую доносит ветер, сквозь открытое окно. Икра всё ещё немного сипается от прошедшей судороги.