Степаненко Мария

Помню детский лагерь и избушку на курьих ножках, так мы называли медицинский кабинет. Мне было семь, и каждое утро мы с ребятами прибегали к ярко-синей двери, чтобы тётушка с милой улыбкой вынесла нам аскорбинку. Она была такой кислой, что мы щурились, а потом бежали к роднику, чтобы запить ледяной водой. Но на утро мы снова прибегали и стучали в дверь. Был в этом какой-то ритуал.

У тётушки было трое внуков. Белокурые с большими серыми глазами, они были безумно похожи друг на друга. Среднему, Пашке, было 9 лет и девчонки в отряде сохли по нему через одну.

Он любил выходить на понтон, залезать на самую высокую вышку и, посмотрев по сторонам, красиво отталкиваясь, выкидывать вверх руки, как птица, а сделав кувырок, он чётко входил в воду без брызг, словно родился быть чемпионом.

В один из дней мы с отрядом пошли на берег в обычное послеобеденное время, чтобы посмотреть на его выступление и искупаться. Как налетели тучи не заметил никто, помнили, как капли начали стучать по воде, а потом дождь полил с такой силой, словно кто-то забыл выключить кран в поднебесной.

Пашка стоял на вышке и смотрел вдаль, в надежде увидеть хоть какой-то просвет, но его не было.

"Слезай, опасно!" - кричали ему с берега. Где-то вдали слышались раскаты грома и по небу поползла сверкающая паутина. Ещё миг и раздался оглушительный раскат грома. "Пашка, быстро на берег!" - кричала тётушка. Но Пашка стоял как замороженный, и как будто ничего не слышал вокруг. Ещё мгновение — он вскинул руки, оттолкнулся и, сделав привычно чёткое сальто, вошёл в воду.

В этот момент раздался ещё один раскат грома и край молниеносной паутины коснулся толщи воды. Мы вскрикнули. Пашки не было видно. Вожатые попрыгали в воду, а чуть позже мы увидели, как из воды несут Пашку. Руки его свисали и голова была запрокинута. Были попытки делать ему массаж сердца и восстановить дыхание, но все тщетно. Тётушка стояла оцепенев, а мы изо всех сил тянули её за руки, чтобы утащить оттуда. Больше мы не видели Пашку. Всех разогнали по комнатам.

Утром все кинулись к дому тётушки, но дверь была заперта. К вечеру уже приехал новый доктор, он не раздавал аскорбинки по утрам, вечно что-то бурчал себе под нос и не разрешал купаться до конца смены.

Это было последнее лето в том лагере.

Я не была поклонницей Пашки, но до сих пор помню его большие серые глаза и открытую улыбку. Светлый был мальчишка.

Приехав этим летом на то озеро спустя 33 года, я обнаружила, что вышки больше нет, и на берегу сидит служба спасения. Жаль, что в наше детство их роль исполняли вожатые, которые не всегда могли вовремя среагировать.