караульный
Дом открывает пустые глаза —
рамы без стёкол. Сквозняк. Высота.
Ветер листает его этажи,
словно чужие, забытые сны.
В каждом окне — караул из зверей.
Время прошло, но не стало добрей.
Будто им кто-то однажды сказал:
«Ждите...» — и голос навеки пропал.
Мишка всё там же, у самой стены.
Плюш его выцвел до цвета луны,
до тишины, что осела в пыли,
до немоты опустевшей земли.
Лапы свисают за старый карниз,
словно две просьбы сорвавшихся вниз.
Он всё глядит на пустой поворот,
будто бы кто-то сейчас подойдёт.
Может, та девочка — мама давно,
солнце ласкает простор за окном.
Может, забыла и двор, и крыльцо —
память стирает не только лицо.
Или дороги сомкнулись над ней,
там, где не стало ни улиц, ни дней,
где календарь не закончил свой год,
где по утрам — потемневший восход.
Мишка молчит. Это проще всего.
Плюшевым мишкам дано мастерство:
тайны хранить, не срывая печать,
ждать, на дорогу смотреть и молчать.
Дом оседает. Тускнеет фасад.
Ржавый замо́к запирает закат.
Только у мишки надежда одна —
верить: отыщет дорогу она.
