Щелчок пальцами — и муза, поправив корсет, швырнула меня на сотни лет назад. Я очутился на каменном балконе с видом на развлечения святой инквизиции. В костре, как живая кукла, корчился очередной безумец, ляпнувший, что Земля круглая. Папа Римский одобрительно смеялся. Воздух пропитался запахом горелого мяса — хорошо, что скоро обед. Вдруг из чумной ямы донеслись бархатные звуки саксофона. Это переселенец из будущего пытался откупиться от костра, приобщая немытую паству к искусству. Пока не работало.

«Гениально», — подумали мы с музой синхронно. Занимательная эпоха.

Прошла неделя. На дворе гнездилось глухое средневековье, тотальное мракобесие и джаз. Началось глобальное помешательство. В скриптории монах-переписчик, отложив Псалтырь, выводил гусиным пером на полях партитуру для контрабаса, принимая её за божественное откровение. Настоятель, озадаченно размахивая кадилом, пытался изгнать из мелодии беса импровизации.

Но было поздно. Цеховые художники, чьим потолком доселе были лики святых, теперь пытались изобразить «геометрию свинга». Его знаменитые кошмары поблекли, когда Иероним Босх, отложив эскизы Страшного суда, стал главным сценографом адского джем-сейшена, зарисовывая в блокнот расположение тарелок для чертей-ударников. Обвиненных в ереси теперь не сжигали, а давали шанс — всякого, неправильно взявшего блюзовую ноту, приговаривали к принудительному суточному прослушиванию григорианских хоралов. Это было невыносимой пыткой. Остальных отправляли на исправление в джаз-бэнды.

По главной площади, бряцая латами в такт ритму и насвистывая «Hello, Dolly!», прошествовал рыцарь. Лошадь гарцевала рядом — кому теперь нужны были войны? На вчерашнем турнире его дама сердца отвергла посвящение, заявив, что трубадурам предпочитает тромбонистов, и удалилась в тайный королевский клуб «King подсел на свинг». Алхимики, забросив философский камень, колдовали над идеальным коктейлем «Монашеский джаз», смешивая спиритус вини с толченым медиатором. Их диссертация была гениальна: «О влиянии джаза на восход солнца».

Я откинулся в кресле. Апокалипсис для слабаков! Только гений вроде меня способен оценить эту гармонию абсурда. Проповедник на площади вещал о геенне огненной, а толпа в ответ притопывала, словно на концерте в Новом Орлеане. Королевский шут, отбросив бубенцы, выдавал такое скэт-пение, что сам Люцифер в преисподней аплодировал стоя, наблюдая прямую трансляцию.

Да, это была фантасмагория высшей пробы. Мир, где страх Божий отступал перед хорошим риффом. Я — его единственный летописец. И всё уже на бумаге.

Но хотелось большего. Я чиркнул музе записку: «Исследовать влияние дуэта Монсеррат Кабалье и Николая Баскова на исход Троянской войны». Пора за работу.