Наступление и наказание

Наступление и наказание
Тургеневским барышням всех революций посвящается...
Потянулась дугой в полный рост,
На конвой посмотрела бесстрастно
И взошла на скрипящий помост...
Неужели всё было напрасно?
 
Преступление? Подвиг? Одной
Было сложно понять-разобраться,
Кто за счастье боец, кто изгой,
Где отмщенье, где месть святотатца,
А где казнь обскуранта... Цепной
Прокуратор – Тифон для плебеев,
Беспощаден был к черни рябой.
Повелел: "Бунтарей-лицедеев
Укрощать и огнём, и мечом,
Фанатизм на корню прижигая.
Пусть узнают, свобода почём,
Вместе с порванным флагом сгорая!"
В результате шесть сотен в земле,
Сотня тысяч в узилищах тесных,
Третий Рим то в дыму, то в седле
И вне демоса двое безвестных.
Он - борец за идею, Титан
В ком сплетались Танатос, Кибела,
Сфено, Эрос - эстет и тиран.
А она? Ни о чём не жалела
Даже маясь хандрою ночной,
Когда пел ветер гимн в подворотнях,
Содрогаясь при мысли: "Свет мой...",
Позабыв о загубленных сотнях.
 
Угодил пёс матёрый в капкан
Вместе с домом, семьёй и прислугой.
Правда сгинул в огне и титан –
Сожран тягой обратною – вьюгой
Бесноватой и рыжей... Вокруг
Вопли, паника, ругань, солдаты,
А внутри озверевший испуг
От фатальной, как дыба, утраты.
Пальцы тонкие в обух впились...
Сине-панцирных преторианцев
Насмешила она. Нарвались!
Пятерым не оставила шансов.
Бритва, сладкий мышьяк – для себя.
Да не вышло: свалили, связали.
Локти за спину, войлочный кляп,
Чтоб мычала, когда мордовали.
 
Подземелье, допрос, кандалы,
Сырость, крысы, тупая усталость.
- Ничего, скоро встретимся мы.
Вероятно недолго осталось...
 
Захлестнула внезапно волна
Из раскаянья и всепрощенья.
(Приз карателя - мачта, струна,
И всемирный закон отчужденья.)
Не успел консулат поменять
Пеплум керы на цепи и фартук -
Иногда слишком поздно снимать
С хрупкой шеи "столыпинский галстук".
 
 
 
Foto LK