Стихи Михаила Герасимова

Философ, социолог, гений,Рожденный меж фабричных труб,Пророк невиданных стремлений,Живых лесов могучий дуб. Великий Маркс! С набатной силойТвой голос бьет, могуч и стремуНад буржуазною могилой,Над дряхлым миром трубит в рог. Твой голос там, где гул машины,Проклятье нищенской судьбы,Рабочих согнутые спиныТы распрямляешь для борьбы. Ты первый, кто взлетел над бездной,Чей дух над фабрикой витал,Один проник в «закон железный»,Постиг всесильный капитал. И не проклятья, не молитвы,Не жертвенный кадильный дым,Зажег ты буйно пламя битвыНад миром дряхлым и седым. Учитель, мужественный, мудрый,Ты другом был в тяжелый час,Твой образ, лик твой среброкудрыйУ баррикад бодрили нас. Мы верили — за этой кровью,За троном Биржи и Царя,Весь мир труда одев любовью,Взойдет вселенская заря.

Косое в плечахТрепыхалось лохматое чучело на бахчах.Птицей былинного поверьяВолоча по земле всклокоченные перья.В ненастье и ведро,Походкой нетвердой,На одной ноге,Прикованное,Устало шагало в даль. В тучах ухало,Ухало на земле,Вспугнутое, на пугалоСадилось воронье.Грозовые тучиМучили чучело.Под зловещими зарницами,Нагруженное черными птицами дум,Испуганное чучелоВкось рвалось. В бурю, когда тучиГрозой пучилоИ покалывало огненное жало,Чучело было не страшно,А жалко над пашней.Привыкли твари.В бурю пугало также дрожалоОсенним листом,На горизонте заревМаяча черным крестом. Трепыхался оратор на трибуне,Над плешинами арбузных голов,Они стабунилисьИ глотали лохмотья слов.Слушали, но души дремали.Баржей покачивалосьВ дымных волнах зало,Нагруженное тушами,Те, кому голодомЖивоты не вспучило,Смеялись: — Смотрите, смотрите,Какое глупое чучело! В бурю лохмотья металисьНад далью,Как прикованные птицы.Поскрипывали деревянные ключицы.Гром и стук,Тысячи рукМолитвенно к небу воздеты,Черною пеною вскипают лохмотья.Как душа поэта.Никло чучело ницВ безысходном горе —Кто-то выкололСоломенные глаза,А внизу бушевалоЧерноземное море,И вверху громыхалиТелами тучНагруженные воза. Но были и светлые дни.Дни птичьего пенья,Когда солнце горит н не стынет.Арбузы и дыниЗажигали огни,Огни своего цветенья.Июньские ночиНе знают ненастья,Чужда ям немочь и вьюга,Во все безгрозное небоЗори розовые рукиПротягивают друг к другу.Дыни горятКаплями застывших слез,Золотых слез счастья,-Их накапала утренняя заря.Плети ползут по земле,Они плывутПо лиловым волнам борозд.Гребут веслами лапчатых листьевЧерез камниВ палевую даль.С деревьев свисаютЧерные гроздья дроздов,Зовет их завязь —Зеленые бомбочкиС разорвавшимся цветомЗастывшего пламени. Стремглавный вихрьИз далей,Клыки оскалив,Рвал смелоИстощенное голодомЛохматое тело.Сочились соломенные раны,Сукровицей зариИстекая в белые дали.Зимние бураныСнежною солью поят.Дни и ночиНа забытых бахчахЧерным волчонкомСтонет и бьетсяЛохматая душа моя. Мне странно видеть странников.Что выстроились в ряд,Подсолнухов-избранников,Их нимбы и наряд,Их пламень златолиственныйНад золотом голов.Пред литургией истиныБез музыки и слов.Торжественность не мучила,В сердцах огонь торит,И в черной ризе чучелоПред алтарем зари.Неслышно плачут стаи,Ни возгласов, ни пений —Лишь из кадильниц вылетаютПламенные птицы цветений. Косое в плечах,Трепыхалось лохматое чучело на бахчах,Над далью полейИ в саду души моей.Птицей былинного поверья.Волоча по мозгамВсклокоченные перья,В ненастье и ведроПоходкой нетвердойНа одной ноге,Прикованное,Под ритм и перебои пульсаУстало шагало в даль.

Город,Прочисть труб каменные ушиИ таинство посева слушай. Весна, весна,Как страстно она во мне горитКаждой веткой, каждой пушинкой.Я чую ее огненной наседкой,-Белое яйцо землиОна согрелаПод красным крылом зари.Лопается скорлупа льдовИ тает в снежнице.Тут и тамПо полямПроклевываютсяЗеленые ресницы. Я — пыльный мужик,Но я сильно живу.Я вижу вскрытые жилы,В них вскипаетЧерная кровь земли,Кипит и лижетМой плуг, лаптиИ вороные копытаПод солнцем вешнимНад пашнею взрытой.Ни коня вороного ни гривыНе вижу над черною нивой.За взмахом взмах.Нас взмыла и движетНезримая сила простая.Мы плывемПод вздутыми парусами рубах.Плещут чернопенныеГребни борозд.Все растворилось,Все растояло —Люди, скотина,Птичьи стаи.И я упорно растаялНад бездною черной,Растекся на миллионы десятинТемных как ночь.В морщинах борозд и пылинках,В нечислимых почках,В былинках и зародышах —Тайное зачатие сил во мнеИ каждом камне.Так ясно и просто.Земляные лучи по венам струятсяИ птицы поют во мне.Пузырится черноземная пена,А в нейОсколки огней,Искры и звезды —Золотые зернаРазбрызганной пшеницы и проса, —Огненный дождь семян!Я весь пронизан весенним светомИ соком солнца напоен.Хрустя в зубастых кустах,Тает снежная кутья,И под гребнями боронВ черных бородах борозд. По незримым дорогамРадостно выходит одинИ многие.Единым взмахомПо всей РоссииИ дальше, за океаны,Разбрызгивают лианами рукМиллионы золотых радугСо вспышками мускульной силы.Капли пота и семян.Звени и журчи,Зерно за зерном.Резче капайС мозолистой лапыСгущенные лучи солнца!А кони чешут и чешутСтальными гребнями боронДушистые прядиЧерноземных полосИ рыжесуглинковые косы.В голубомДружным голубем плещетВорон зимнестужных дум.Пульс солнца чаще, чаще,Пьяны я и оно,Из котловинной чашиПьем снежное вино.Пронизана таинством величьяИ журчаньем птичьих пений,Купалась моя душа мужичьяВ черноземной пене.То к солнцу взносила сила,То снежинкой таяла она,То жеребенком резвиласьВ черно-золотых волнах. Город,Открой ушей каменные зевыИ внемли таинствам посева.

Петушиные песни —Утренние гудки над селом,Зорька колышетРозовым крылом.Песнь от насестаЯрка и остра,Вспыхивает лепестками костра.Плеснул петушиный смехВ соломенную бородуРастрепанных застрех.Бодрой улыбкой застрялаС золотой гребенкой заря.Гордо петушиные песни горят.Гудки вперебой говорят:В снах не блуждай,Пробуждайся, народ.Солнце выходит из огненных ворот.Гудит величавое мычаньеПод навесами соломенных колоколов,Подойников журчанье,Всплески голосов и слов.Музыка доения,Дождь молока —Неумолкающее пение.Пенятся облачные крынки.Серебряный подойник облаковМолочные капли звезд пролил…И все кумачевей твоя косынкаНад темной юбкою земли. Не тебя ли ждал я, милая,У заревешних ворот.Пока ты огненными виламиВспарывала сумерек смуглый живот?Не мои ли слезы росойВылились из черной ночной головы,А теперь, перед звонко поющей косой,гадостно смеются под ногою босойпа зеленых ресницах травы.Нахохлившийся рыдван проснулся,ЗевнулИ сочно расхохотался в рыжей пыли,Где пестрыми букетамиСтада расцвели,Где озеру роскосомуЛепечет влюбленно ручей;Вызванивают косами,Под золотыми смолянками лучей.Искрится сила в непомерных взмахах.Заря, косариИ солнце в красных рубахах.А по кудрявым кустам спозаранок,В посконной юбке невеста,Хлюпко месит розовое тестоНоздреватого тумана. Слышим утренние песниИ петушиные гудки над селом,Где горька колышетОгненным крылом.

Море безумствует, море хохочет,Грудью могучею взмыть оно хочетК громокипящим тучам.Волны взбегают по кручам,Волны хватают гранит,Камень о камень звенит.Сотни зеленых, мелькающих рукВ безднах морских прорываются вдруг.Рвут и когтят одинокий маяк,Тянут огонь в леденеющий мрак.В небе распластано черное знамя,С блеском кровавымВонзается пламя —Руки изломанных молнийПадают в небо и волны.Рвутся знамена клубящихся туч.Смыт с корабля потухающий луч —Бурею сброшен последний фонарь,Бродит во тьме он безумный,Как встарь.В гневе оборваны все паруса,Клочья развеяла злобно гроза,Струнами мачты и снасти звенят,Волны крылатые бьют и кричат…Маяк не смежит светлый взор,Маяк как сеятель упорноБросает золотые зернаНа моря вспаханный простор.

Такою радостной и хрупкойВлетела на заводский двор,Но вот — испуганнной голубкойГлядишь на бешеный мотор. Он мечет голубые искры,Рычит, как небывалый зверь,А за тобой легко я быстроЗахлопнули стальную дверь. С неиссякаемою веройРубиновый струила свет.Горячий дым горючей серойВсе перекрасил в желтый цвет. Поблекли пурпур и рубины,У горнов вся завяла ты,А некто золотой дубинойРазбил высокие мечты. В жилете банковом насильникТебя с насмешкой целовал,Твой заревеющий светильникИз поднятой руки сорвал. И вот, как все, ты в клетке тоже,Напрасна юная слеза!Что день печальнее я строжеТвои весенние глаза. Такая светлая и с пеньемТы прилетела к нам в тюрьму,Теперь печальным привиденьемЯ не узнал тебя в дыму.

Я подарю сиамского котенкаС глазами синими, как бирюза,Он взглянет ласково и тонкоВ твои усталые глаза.Он промурлычет песню юга,Где зори пьяны, как вино.Где бронзосмуглая подругаПлетет из тубероз венок.Где хрупким золотом мимозыОбвита пряная земля,Седые не скуют морозыБлагоуханные поля.Зима в цветах, земля бесснежна,Не хрустнет ледяной песок.Стекает из бананов нежный,На солнце искрящийся сок.И выше пальм взнеслись лианы.Мелькает стрельчатая лань,А плющ — весь масляный и пряный,Повис, как золотая ткань…Люби сиамского котенка,Но на груди не дай уснуть:Он остро прокогтит и тонкоТвою мечтательную грудь.

Когда в душе все сновиденьяКуда — то отлетают вдруг,Тебе внезапные моленьяЯ приношу, далекий друг. Я покидаю город звонкий,Иду в простор немых полей,Где образ призрачный и тонкийПодруги плачущей моей. Там влажною от слез щекоюЛаскаю белую коруИ прядь зеленую беруСвоею грубою рукою. Вздрогнув весь от сладкой боли,Молитву странную шепча,Когда погаснет в дальнем полеЗари венчальная свеча. А ты затихнешь, как живая,Немую грусть мою поймешьИ, ветку нежно нагибая,Слезу ненужную смахнешь.

В кровь зацелован топкой жаркой,Измят об’ятьями котла,Выскакиваю из кочегаркиПод палубные вымпела. Как чудесно и напевноПоют текучие пола.Море — голубая царевна —Нервно дышит у руля Вижу косы в лунном инее,Ресниц испуганных мельканье.Моя возлюбленная s синемПришла на первое свиданье. Мне так невыразимо сладкиОб’ятья влажные твои,Твои светящиеся складкиОгонь зеленый напоил. Впиваюсь в девственные губы,Тону в бездонной глубине.Лишь сердце трепыхалось грубоНа убаюканной волне. Забыл я трюм и кочегаркуИ угля черное лицо,Фантазия по жилам жаркоТекла расплавленным свинцом.

Люблю часы, когда на землюНисходит синяя роса,Недремлющие чутко внемлютФиалок влажные глава.В воздухе улыбкой стынетПоследний и прощальный луч,А солнце — золотая дыняНа черноземе туч.С завода вольный и без блузыЛечу в небесные бахчи,Где звезд серебряных арбузыИ гроздья млечные алчи.Лечу, лечу, свободный путник.Зарею плечи окрыля,И все таинственней, уютнейЗемля и звездные поля.Хочу я с млечной пылью слиться,Сиять в космических лучах.Душа, как стрельчатая птица,Вонзилась в небо сгоряча.Застыв в заре, так чутко внемлюЗемли далеким голосам.Люблю часы, когда на землюНисходят ясная роса.

Синичка милая, бездумнаяВ окно влетела, как стрела,И от стола, где книги умные,К курганам мысли увела. Их возвышенья, словно головы,Уснули на степной груди.Река извивная из оловаОрлу лепечет — не буди! И он вскрылил в пространства синие,Парит, от солнца изнемог,Там облаков белеет скиния,Смеется сам лазурный бог. Цветами белыми оснеженыПереливают ковыли.Весною стрепеты разнеженыКупались в голубой пыли. Кусты черемух дароносицыЦветов плеснули дивий мед.Душа пчелой аз улья просится,Стряхнула вьюг колючий лед. Синичка светлая, бесшумная —В окно впорхнула синева.Я позабыл страницы умные,Все изреченья и слова.

Я вижу пламенные ризы,В них дымный город облачен,Он молниями сквозь пронизан.Закован в орудийный звон. Летят как демоны гранаты,Весь город ими окрылен,Их пляской здания об’ятыСкрипучий испускают стон. Зияют жутко в крышах раны,И ребра сломанных стропил.Дома — как будто великаны,На землю павшие без сил. Горит и тает город мертвый,Пустыни улиц — без людей.Лишь сотни трупов распростертыНа красных плитах площадей. Бушуют огненные волны,Вздымаясь в ропоте глухомНа черный остов колокольниС поникшим гальским петухом.

Мы кричим:Нет, не легко распалисьКаменные вериги Кремля!Раны и опухоль не опали,И в кровавых подтеках земля.Не листопадными бульварамиИссечено тело МосквыИ предместий,То кнутовыми язвами старымиСочится до каменных костей.Еще много безликого,Разлагаясь,Копошится по гранитным нарам,И колокол Ивана ВеликогоВ непогодь стонет о старом.В’елась в мясо и душу гангренаНеизлечимой болезни,Раз’едает ржа заводскую сиренуДаже на Красной Пресне.Нетрудно и по коже прелойНавести румяна.Заклеить пластырем раныИ нарывы старого тела.Нет, довольно мазать иодомДома и людскую кожу,Коммуна, четвертым годомБери хирургический нож!Не бинты бумажные на раныЛенив приклеивать станет,Только из электрической ванныРусь обновленной воспрянет!

Как вольно над Москвой-рекоюВзлетают вешние стрижи.А Минин с поднятой рукоюСтоит у роковой Глядит на главы золотые,На эти раны лобных мест,Россия, как в года седые,Пригвождена на красный крест. Он слышит колокола вечеОгнемерцающий набат.Как волны возгласы и речиТолпы у каменных палат. Он видит в зареве кольчуги,Как встарь, богатыри встаютИ на мечи, серпы и плугиСтальные мускулы куют. Народ восстал из диких хижин,Из недр одебренных лесов,И каждый, подвигами движим,Летит на веча вольный зов. Рабочих волн прибои чудесен,Краснеет стягами земля,И сколько силы, сколько песенУ стен зазубренных Кремля! Грохочут труб заводских зовы.Рабочих рек гудящий вал.Пред каждым горном Минин новыйВ железном пламени восстал. Победно грани рабства минем.Смелей рубинный стяг развей,Пусть каждый будет, словно МининСоветской родины своей Вот солнце красный марш запело.Звенит лучистой тетивой,Стрижей мелькающие стрелыПоют над каждой головой.

Труба, как посох исполинаВ его мозолистой руке,Через моря, через долиныОн с ним шагает налегке. Его шагов стальную силуКовали долгие вехеЕго порыв не угасалаВойны кровавая рука. Рожденный под полярным кругом,Могуч, лучист и закален,Как водопад над вешним лугом,Так он стремительно волен. В пути великом многолик он,И жезл в его руке — труба,Его многоязыким кликомВстречают пленники труда. Трубой заводской искры сеетВ сердца рабочих в крестьян,Мы знаем — пламя скоро взреетНад далью чужеземных стран. Разлей над миром свет рубина,Подобно огневой реке.Труба, как факел исполина,В железном сжата кулаке.

Веет от горна вервеной,Белый пламень — спелый лен,Снежный пар клубится пеной,Воздух пеньем напоен. Волны возгласов сирены,Хрупкий шорох шестерен.Горн, как стог горящий сена.Светом горным озарен. Гроздья розовых коралл»?Лепит застывая шлак,В чернокаменных кристаллахОгоньков дрожащий мак. Грозовым пронизан током.Вскинул крылья маховик,В небе солнечном, высокомДомны озаренный лик. Звоны бронзы, медных сосен,Воронено блещет сталь,Тут и там мелькает просинь, —Блуз замасленных эмаль. Гулкий водопад приводовБуйно засверкает вдруг,Вскидывая к стеклам сводовМиллионы крепких рук. Пепел серебристой пыльюВсколосился и потух,Горн отряхивает с крыльевИскр златоалый пух. Клекот меди и железа,Смелый свист в ветвях стропил,Крик в листах стального леса,Песни жизни, песни сил. Сколько звона, сколько пений,Птица искра-мысль зовет.Как люблю тебя, весенний,Искропламенный завод!

Завод вонзил два рогаВ седое брюхо туч,От раненого богаСочатся красный луч. Он с облачной перины,Пронзенный, без ребра,Спустил свой лик старинныйВ окладах серебра. Лазоревый и горнийУпал в машинный ад,Мы переплавим в горнахСеребряный оклад. Мы в шахтовых туннеляхГлухую грудь земли,Чтоб кровью закипела,До сердца просверлим. Мы брызнем красной лавойИз наших синих вен,Вздыбим бунтарской славойУниженных с колен. Довольно ныть в плакатьИ горбить горы спин,С России сбросил лапотьСоветский исполин. Мы брызнем динамитомНа тихие поля,Пусть прогремят гранитомВосставшая земля. Ночей полярных осиПожаром обольем,Бомбой землю бросимС кометным фитилем. Огнем залижем тучи.Разбухшие в слезах.Осколками проищемСвятые небеса. Мы — красные пророки,В грядущие века,Завод железнорогнйВонзили в облака.

Ты весь закованный во брони,А дымом в небо вознесен,Туда, где заревые кони,Где тает твой железный звон. Зачем в варю твои зарницыВзлетают призраком седым,Звезд золотистые ресницыОтравный раз’едает дым. Гляжу на них в решетку рамыСквозь пыль и кружево тенет,Как вольны золотые храмы —Судьба к ставку их не пригнет.. Напрасно к ним горю любовью,Горячий сдерживаю плач.Труба — облитый ржавой кровьюИ преградивший вход палач. Моя душа — ночная искра,Из дыма отлетев на миг,Кружит, кружит меж звезд и быстроУгасший опускает лик.

Работы нет, брожу бродягойПо терниям чужой земли.А сердце колючей бодягойВ шоссейной кружится пыли. Живое тело голод гложет,Бьет ливень ледяной клюкой,У замкнутых ворот прохожийСтою с протянутой рукой. Иду тропами неизменными,Песок прибрежный прилипает,Лишь море лепестками пеннымиМои лохмотья осыпает. За гроздью винограда воромЛезу на чужие зады,А тут без терний и заборовМои раскинулись сады. Стихов пылающих мимозами.Серебряным звоном миндаля,И ритмов скачущими козамиМои усеяны поля. Ищу ночами, в дни туманныеКакой-то небывалый клад,А тут потоки караванные —Богатства от моих палат. Иду в столицы и селения,Качаюсь в каменной волне,И слышу золотые пенияСокровищ, спрятанных во мне. В плесканьи зорь н крыльях птицы,В лепете павилик,Ищу железные странномНикем не зарожденных книг.

Я — не нежный, не тепличный,Не надо меня ласкать.Родила на заводе зычномМеня под машиною мать. Пламень жгучий, хлесткийНадо мной свисал,Я электрическую соек;Губами жадно присосал. В стальной колыбели качался,Баюкал бодрый гудок.У ног загорелых плескалсяНеугасающий грудок. Динамо, как волк над люлькой,Скалил огненный клык,Металл расплавленный булькал,Клубился вой и рык. Заматерелая руганьШестерен и валов-В них звучал мне голос другаИ материнский зов. Только люди в синем сыном звали,Я запомнил навеки ласковый лик,Смеясь, игрушки давали:Цилиндры, шатун, маховик. Когда подрос и с тачкойМог один гулять,Дали ружье, патронов пачку —И пошли с баррикад стрелять. Я — не тепличный, не хрупкий,Опален пороховым огнем,Борьбы горящие кубкиХлебнул октябрьским днем.

Я пришел с «Вешними зовами»И цистерной буквенных зерн,Громовыми песнями новымиВздувать потухающий горн. Рассеял солнечное семяВ глыбы синих блуз,«Железных цветов» беремяСбросил светлый груз. Я писал на листах котельных,Макал в вагранку трубу,Меня лишь птицы хмельныеЗвали в даль голубую. Земля зельями тленийБыла еще напоена,Но вот расцвел мой «Завод весенний»,Мимозой и маем душа пьяна. Солнце светлой лапойВ ветви ржавых труб.Железные жолуди капалОгненный дуб. От шлака корявые строкиРашпилем сердца пилил,Солнечный свиток сокиВ чернила моя пролил. Когда с «Монной Лизой»В осенних туманах брел,Сжигая звездные ризы,«Октябрь» мой маем расцвел. Я растопил кровью железнойПласты залежалых слов.Черпай, черпай чудесныйКолчедан чеканных стихов! Я не один, нас много, многоС поэмами на «Фронт труда»Выходим огненной дорогой,Где пламенеют города. И над полями тощими,Где раньше чахли пустыри,Прорастают стальными рощамиКрасные богатыри. Мельканья молний смелыхНад лесом труб и голов,Это — стрелыНаших огненных строф.

Я, отрок, рос в железном храме,Свечей горел стальной кристалл,Я видел в прокопченной рамеВиденье звездного креста. Как жертвенник неугасимый,Доменный пылал колоссЯвился в горне лик незримыйВ сиянья огненных волос В одеждах пламени и дыма,Шелками шлака шелестя,Огнем и верою палима,Мечом и знаменем блестя. Молниевидным жаломПроявила покой,Неумолимо сердце сжалоИспепеляющей рукой. Согбенную расправил спину,Мгновенно волю закалял,Свое я сердце с силой вынул,В тисках железных опилил. И с этих пор в нее влюбленныйВсей глубью тайною души,Ее я голос слышу в звонахНеумолкающих машин. Ее глаза — в блистаньи стали,Улыбка — в скачущем луче.Тоскующее сердце сталоКалиться в пламени печен. Ты — знаменем кроваво-краснымБлагословившая меня.Я стал баян восстаний властных,Поэт железа и огня!

Мы все возьмем, мы все познаем,Пронижем глубину до дна.Как золотым цветущим маемДуша весенняя пьяна! Нет меры гордому дерзанью:Мы — Вагнер, Винчи, Тициан.Мы новому музею — зданьюВоздвигнем купол, как Монблан. В кристаллах мрамора Анжело,И все, чем дивен был Парнас,Не то ли творческое пело,Что током пробегает в нас? Воспитывали орхидеи,Качали колыбели роз,—Не мы ли были в Иудее,Когда любви учил Христос? Мы клали камни ПарфенонаИ исполинских пирамид,Всех сфинксов, храмов, пантеоновЗвенящий высекли гранит. Не нам ли на горе Синая,В неопалимой купине,Как солнце, красный стяг, сияя,Явился в буре и огне? Мы все возьмем, мы все познаем,Пронижем неба бирюзу.Как сладко пить цветущим маемЖивотворящую грозу!

Разбухли пашни, точно тучиДымят горбатые поля,И жирно смазала онучиКак деготь черная земля. Кричу худой, уставшей кляче,—Уперлась в грязь, хоть не кричи.В овражках снег последний плачет,И бродят черные грачи. Грачи по снегу, что монахи,Гуляют чинно и галдят.Парнишка в продранной рубахеГоняет по холмам телят. Свистит на кочке рыжий суслик,За ним упала узко тень.Ручьи — серебряные гуслиЗвенят немолчно ночь и день. И светлыми весна глазамиГлядит на пашни, на село,И над горбатыми полямиОпять сиянье расцвело.

В железе есть стоны,Кандальные звоныИ плач гильотинных ножей,Шрапнельные пулиЖужжаньем плеснулиНа гранях земных рубежей. В железе есть зовыЗвеняще-грозовы,Движенье чугунное масс:Под звоны металлаВзбурлило, восстало,Заискрилось в омутах глаз. В железе есть чистость,Призывность, лучистостьМимозово-нежных ресниц;Есть флейтовы трели,-Зажглись и сгорелиВ улыбках восторженных лиц. В железе есть нежность,Игривая снежность,В шлифованном — светит любовь.Закатная алость,Порыв и усталость,В изломе заржавленном — кровь. В железе есть осень,Холодная просиньВ заржавленных ветках сосны;Есть знойное лето,Миражем одето,Горячим цветеньем весны. В железе есть жгучесть,Мятежность, певучестьУ скал раздробленной волны,Напевность сиреныВ кипучести пены,Где тела извивы вольны. В железе есть ковкость,Проворность и ловкостьЕсть в танцах мозолистых рук,Есть ток в наших жилах,В звенящих зубилах,Вагранками спаянный круг. В железе есть сила —Гигантов взрастилаЗаржавленным соком руда.Железной ратьюВперед, мои братья,Под огненным стягом труда!