ОБЗОР ЛЕТНЕГО СКАРАБЕЯ. ЧАСТЬ III

Ю.М.: Напоминаю, что собеседника зовут Руслан, а предыдущие части здесь: Часть первая https://poembook.ru/blog/44202 Часть вторая https://poembook.ru/blog/44204

Ю. М.: Вот и перешагнули мы рубеж лёгкости, и здесь лирических стихотворений будет больше, их труднее воспринимать. Хорошее лирическое стихотворение не только выражает чувство, называет его, но и создаёт трудности чтения. (Не обязательное правило, не аксиома, но это стоит подразумевать.) Для того оно создаёт затруднения, чтобы читатель не уходил пустым, то есть незатронутым. Для того чтобы понять это стихотворение, достаточно однажды прочесть «Белеет парус одинокий» и испытать «томление духа». Оно построено достаточно просто: две строки неожиданные и две — на грани банальности. Благодаря этому на четвёртый раз уже и финал воспринимается как давно понятная максима. Таким образом, кода автора входит в читателя, как нож в масло. Ок. РУСЛАН: Не знаю, в чём Юля видит сложность восприятия именно этих стихов. Когда хорошо — тогда хорошо. Просто и прекрасно. Где‑то встретил тут чудесный отзыв: «Просто до гениальности». Подходит сюда. Другой вопрос — способен ли я на такую простоту. Скорее всего, нет. Не мой уровень. И это не кокетство. Всегда полезно знать свои пределы. Да, был не прав, уже второй текст в оправдание заявки рулевых. Может, будет и ещё что‑нибудь хорошее, но незапомнившееся после первых прочтений. Похоже, с «томлением духа» у меня всё катастрофически плохо. ) А вот это уже неприкрытое кокетство, скажете вы, и будете не правы. Это уже третий блудняк, в который меня втягивают девчонки. Очень полезно оказалось для понимания себя в первую очередь. Вот со стихами пока не всё хорошо. Читаю сейчас всё, что вижу, об этом конкурсе. И полемику «Элли против всех» прочитал с огромным интересом. Там Светлана Ахмедова даёт совет читать больше современных авторов и вырабатывать себе вкус. Так‑то толково всё разложено, но вырабатывать (!) вкус… Юля, ты вроде анонсировала эту тему в рамках обзора? Вот и потрындим. ) Вырабатывать… А для чего? Чтобы некий пул современных авторов стал ближе и роднее мне, допустим, Вертинского? Так я не хочу. Я не воинствующий ретроград, но умоляю, не надо навязывать преклонение перед тем, что вы считаете передовым и новым словом. Кто знает, может, это просто шаг вбок, а не вперёд. Время рассудит. Вкусовщина… Какое ёмкое и гадкое словечко. Только она, эта вкусовщина, всегда обоюдна. И возраст с образованием тут совершенно не важны. Они позволяют только более концептуально выразить свою точку зрения. Неспособность принять новое / другое — не есть признак скудоумия, лишь признак существования в собственной парадигме. Как и неспособность принять возможность отрицания самой оправданности существования этого другого / нового. Одни утверждают, что бог есть, другие — что он уже был, а третьи — что только будет. И всё — вкус. ) Заболтался. Выработать… Категорически нет. Развить — да. Но и два человека с развитым литературным вкусом могут на одно и то же произведение выдать две полярные точки зрения. И они могут быть правы оба. Каждый в собственной парадигме. С чего начинал‑то? Стихи! Ну конечно. ) Я допускаю возможность того, что некоторые тексты прекрасны, а я просто не вижу чем. Но прекрасны они не для меня, вот в чём проблема. Я ни плох, ни хорош в зависимости от этого. Плохо, что всегда на границах парадигм бушуют войны и никто не хочет просто заглянуть к соседу. А у меня пока тупо не получается с «томлением духа». )) Ю. М.: Я согласна, что война — это очень плохо. С другой стороны, война начинается, когда вкусы радикально не сходятся. Я вообще считаю, что ныне всё, что творится, — это спор «Что такое есть человек», и точек соприкосновения по вопросу не предвидится. Но это дело вкуса именно, а не ума, дело иррационального познания. Но люди слишком увлеклись рационализмом, поэтому утратили доступ к иррациональному, — а мы, стихотворцы ли, или поэты, художники ли, музыканты, восстанавливаем доступ к человеческому иррациональному. И восстановление это не может идти на привычных котурнах, поэтому есть новаторские стихи, а есть стихи разработанных поэтик. Как хорошо, что у нас есть стихи и есть о чём спорить. Вкус — то, о чём спорят, и то, чем спорят. РУСЛАН: Котурны — это из античности? Вроде сабо? Считаешь, что следует переобуться? )) Я не о том. Я против навязывания того, что новое непременно лучше. Новаторство само по себе прекрасно, но необязательно самоценно. А именно это постоянно слышно в кулуарах. Мы не можем знать, какой путь и куда ведёт. Тупиков тоже много. А с другой стороны, мы бы и сейчас могли читать тяжеловесные конструкции а‑ля Ломоносов. Меняется всё (охренительная новизна высказывания. )) Но не ультимативным же порядком. А точки соприкосновения есть, их не может не быть. ) Ю. М.: Я обожаю, кстати, Ломоносова и Державина, могу читать перед сном. И читаю сейчас «Дон Кихота» в переводе Масальского, — может, это тоже про вкус. Но меня удивляет, скорее, что люди могут это всё читать и совершенно не принимать современности, а могут не подозревать о существовании Державина и очень любить стихи с сайта «Полутона». Это всё про вкус, конечно, но его описывают часто в оценочных категориях, и люди не хотят быть носителем плохого вкуса, а все — непременно хорошего. Отсюда и войнушка. Но по мне, плохой вкус = безвкусица, то есть избегание вкуса вообще (он же «релятивизм» и стремление к «Давайте всем цветам цвести»). Нет, вкусы спорят между собой и порождают движение вперёд. Разговор о новизне ещё прекраснее разговора о вкусе или стихах. Несколько лет назад журнал «Артикуляция» даже делал круглый стол на эту тему. Я поищу свою реплику, но мне кажется, что это говорила другая я. Потому что последние шесть лет (три года активно) я была занята сменой вкуса, и… это тоже возможно. Но сделала это я, потому что захотела расширить свои возможности. И ещё услышала где‑то фразу, что по‑настоящему великий поэт приносит новый вкус. А как привнести новый, не понимая, как можно его сменить? РУСЛАН: А можно сменить так, что старый вкус будет казаться совсем дурным? Синдром неофита? Ностальгия и ассоциации на то лучшее, что было до, разве не могут быть точками соприкосновения? Блин, я практически интервьюирую тебя. ) Носитель нового вкуса разве обязательно вырастает из отрицания старого? Ю. М.: Да нет никакого отрицания, просто вдруг обнаруживаешь вкус, который хочешь узнать, и узнаёшь, чувствуешь, где проходит разница. Вкус, который для меня был нов, плохо представлял себе, что есть вкус, который теперь для меня «стар», то есть он не отталкивался от него в своём основании. Это просто два разных вкуса. Я вообще за всю свою жизнь приближалась к четырём вкусам, а носила два. РУСЛАН: Вот мы и пришли к тому, что возможно всё, и не должно быть антагонизма между носителями разных вкусов. Если два уживаются в одном человеке, то, какими бы разными они ни были в отдельно взятом социуме, найти взаимопонимание всё же возможно. При одном единственном условии: желание. Так? С рациональной точки зрения. ) Ю. М.: Один момент. Они «не уживаются». Я помню о первом, но ношу другой.

Ю. М.: Есть небольшое ощущение механистичности, но самый главный вопрос: лирика или нарратив? И влияет ли это на восприятие? Уже писала у себя в дневнике: В пространстве текста же происходит какое‑то отслоение от жизни, от реальности, чтобы создать новую реальность для чего‑то. И если в лирике это нужно для выражения чувства, то в нарративе это нужно для создания чувства, чтобы какое‑то чувство произошло в читателе. Если лирика позволит человеку сказать: «Да, я так же чувствую любовь», то в пределах нарратива в читателе эта самая любовь должна произойти. Мне нравится в этом тексте его «женскость» — это модная сейчас тема, много встречаю стихов подобных. Однако здесь есть притягательность идеи: вот это постоянное обращение к роду. Родовая тема вообще сейчас популярна — и как же это хорошо. РУСЛАН: Вот для чего люди пишут стихи? Нет, не так. Для кого они пишут? Думаю, всегда и исключительно для себя. Признание и всё сопутствующее — вторично. Если это не клиника, конечно. «Не сойдётся» — именно такое. Я бы назвал его интимным. Зачем было тащить его на конкурс, я не знаю. За сочувствием? Сочувствую. В свои 55 я уже способен на это. Говорить о художественной ценности, пусть и только в моём восприятии, — увольте. Легче автору от обнародования своих страхов — и слава богу. Ю. М.: 55??? Офигеть! Чувствую себя персонажем группы «Заточка». Класс! Мы из разных поколений, но можем говорить. Мне кажется, одно это даёт надежду. Вот ты говоришь: «Для кого люди пишут стихи?» Для себя пишут, конечно. А потом приносят на конкурс, потому что могут принести на конкурс. Как по мне, писательство как раз и начинается с текстов, которые стыдно показать близким. Но не уверена, что это такой текст. Какое чувство во мне создаётся? Не знаю, никакое. Мне мешает та самая механистичность и неровность интонации, как будто честность явлена не до конца. Не очень нравится момент с цифрами: мне не хватило остраннения здесь. Я понимаю, что текст очень личный: если все умирали в 70, а автору (тут нет никакого зазора между автором и текстом) будет 70 в октябре, то… Ну, какое остраннение, Юль? А вот такое. Это же заклинание на жизнь? Пусть оно сбудется, и всё будет хорошо, и мы увидим ещё немало классных текстов. Но для меня шок, что в 69 можно так писать, хотя Геннадий Алексеев писал архидавно, а всё равно удивительно. Не знаю, насколько права, но что-то мне говорит о начале пути свободного стиха в жизни автора, и вот это удивляет. Так здорово, что человек никогда не заканчивает жизнь: любит, боится, пишет стихи, учится писать стихи, учится по-новому смотреть на мир, — несмотря на все трудности. И если думать, к кому из классиков свободного стиха тяготеют эти, — к Алексееву как раз, — прозрачно, ясно, нарративно, но лирично.

РУСЛАН: Симпатичная стилизация. Живая и по-настоящему детская. Плохо, что не выдержана до конца. Почему-то любая детская радость всегда заканчивается нотацией скучной воспитательницы. Ю.М.: Мне нравится, как гадкий утёнок превращается в просто утёнка, для которого точат ножи, а затем в колобка. И мне даже нравится финал. Я только не поняла, почему жизнь — гадкая? Я бы сделала иначе: подрезала и изменила.

Но, как справедливо вы мне заметите — это будет совершенно другой текст. Ок, допустим, но всё вырезанное, на мой взгляд — черновик, набарматывание и вот оно читателю ни к чему.

РУСЛАН: Алиса — одно из любимых мной произведений. Эстетика сумасшествия сумасшедшая. Какая яркая тавтология)) Обыграть тему получилось. Сбросивший настройки, самовар улыбнул и понесся во все тяжкие. Обыгрыш неполного стакана не понравился. Слишком в лоб. Убрать бисер и петли вуалей и ничего не меняется. Для меня. Автору возможно и важно, я считать не смог. Ю.М.: Мне понравился текст, это свежо очень — выкручивать сюжет всем известных произведений через «я», очень интересно. Читателю такая манера как бы сообщает: «для всех твоих ситуаций есть литература, успокойся, всё хорошо, я рядом». Мне не нравится финал, я его читаю как чересчурный позитив, на грани истерики, мне кажется, это не то, что нужно здесь. «украсит сваровским» смотрится как-то, как гжель, если честно. Ну, сваровски, — это ж хрусталь. В ритм, может, хуже лезет, но всегда можно покрутить.

РУСЛАН: Вот здесь мне сложно. Я не могу это воспринимать стихами. Яркий, насыщенный эмоциями текст. Огонь! Но прозаический. Для меня. Если оперировать таким понятием, как поэзия, то таковую я вижу только в концовке. Но это все настолько субьективно... Да чего там, полностью субьективно. И не может быть рационализировано в принципе. Ни в оценочной шкале, ни в сравнительном взвешивании. Хотя может, но исключительно для каждого конкретного индивидуума отдельно. Поэтому вывод. Любой конкурс, где нет ограничений, заданных организатором, модератором, составом жюри и тд, дающих определенные рамки выигрывает всегда средний текст. А в заданных рамках текст, наиболее в них вписавшийся. А мне никуда пока не деться от того, что поэзия — это ритм и рифма, а проза — их отсутствие. Умом-то понимаю, что все размыто и литература начинает новый виток спирали развития, но вот принять это эмоционально мне трудно. Ю.М.: Я не уверена, что поэзия сейчас ищет прозы, скорее, проза ищет поэзии и наих перекрестии рождаются такие тексты. Круто ли это написано? Более, чем. Скандально ли это? Ну, не уверена, что для нас, людей сегодняшнего мира осталось хоть что-нибудь скандальное. Героиня теряет в финале душу, и я знаю, что передо мной не нарратив, а чистая лирика, идущая нарративной тропой. Автор здесь предельно обнажён и беззащитен, как в пеоформансе Абрамович, с той лишь разницей … да нет никакой разницы, — кому хочется упрекнуть, тем даже искать не нужно, за что. Это текст про современную героиню, на которую давит примерно всё, включая знаменитый феминизм и эмансипацию. Я как будто читаю текстовое воплощение Тарантино, — вот она стоит в жёлтом комбинезоне и размахивает мечом. Тебя у меня нет, поэтому я настолько злюсь, что, пожалуй, убью тебя. Очень зрелый текст, неблагоразумный, может, для конкурса-то, но как нравится эта незащищённость. ОКОНЧАНИЕ СЛЕДУЕТ