Стихи Михаила Зенкевича

Нам, привыкшим на оргиях диких, ночныхПачкать розы и лилии красным вином,Никогда не забыться в мечтах голубыхСном любви, этим вечным, чарующим сном.Могут только на миг, беглый трепетный мигСвои души спаять два земных существаВ один мощный аккорд, в один радостный крик,Чтоб парить в звездной бездне, как дух божества.Этот миг на востоке был гимном небес —В темном капище, осеребренном луной,Он свершался под сенью пурпурных завесУ подножья Астарты, холодной ночной.На камнях вместо ложа пестрели цветы,Медный жертвенник тускло углями горел,И на тайны влюбленных, среди темнотыЛик богини железной угрюмо смотрел.И когда мрачный храм обагряла заря,Опустившись с молитвой на алый песок,Клали тихо влюбленные у алтаряЗолотые монеты и белый венок.Но то было когда-то… И, древность забыв,Мы ту тайну свершаем без пышных прикрас…Кровь звенит. Нервы стонут. Кошмарный порывОпьяняет туманом оранжевым нас.Мы залили вином бледность нежных цветовСлишком рано при хохоте буйных речей —И любовь для нас будет не праздник богов,А разнузданность стонущих, темных ночей.Со студеной волною сольется волнаИ спаяется с яркой звездою звезда,Но то звезды и волны… Душа же одна,Ей не слиться с другой никогда, никогда.

Мы носим все в душе — сталь и алтарь нарядный,И двух миров мы воины, жрецы.То пир богам готовим кровожадный,То их на бой зовем, как смелые бойцы.Мы носим все в душе: смрад душный каземата,И дикий крик орлов с кремнистой высоты,И похоронный звон, и перебой набата,И гной зеленый язв столетнего разврата,И яркие зарницы и мечты.Смеяться, как дитя, с беспечной, острой шуткойИ тайно изнывать в кошмарах и тоске,Любить стыдливо,- с пьяной проституткойРазвратничать в угарном кабаке;Подняться высоко, как мощный, яркий гений,Блеснуть кометою в тумане вековом;И воспаленно грезить средь видений,Как выродок в бреду безумном и больном.Мы можем все… И быть вождем-предтечей…Просить на паперти, как нищие слепцы…Мы сотканы из двух противоречий.И двух миров мы воины, жрецы.

Ты, смеясь, средь суеты блисталаВороненым золотом волос,Затмевая лоск камней, металла,Яркость мертвенных, тепличных роз.Прислонясь к камину, с грустью остройЯ смотрел, забытый и смешной,Как веселый вальс в тревоге пестройУвлекал тебя своей волной.Подойди, дитя, к окну резному,Прислонись головкой и взгляни.Видишь — вдоль по бархату ночномуРасцвели жемчужины-огни.Как, друг другу родственны и близки,Все слились в алмазном блеске мглы,В вечном танце пламенные диски —Радостны, торжественны, светлы.То обман. Они ведь, так далеки,Мертвой тьмой всегда разделены,И в толпе блестящей одиноки,И друг другу чужды, холодны.В одиночестве своем они пылают.Их миры громадны, горячи.Но бегут чрез бездну — остывают,Леденеют жгучие лучи.Нет, дитя, в моей душе упреков.Мы расстались, как враги, чужды,Скрывши боль язвительных намеков,Горечь неразгаданной вражды.Звездам что? С бесстрастием металлаОсвещают вечность и хаос.Я ж все помню — ласку рта коралла,Сумрак глаз и золото волос.

Пары сгущая в алый кокон,-Как мудрый огненный паук,Ткет солнце из цветных волоконЗа шелковистым кругом круг. И тяжким тяготеньем сбиты,И в жидком смерче сгущены,Всего живущего орбитыИ раскаленны и красны. И ты, мой дух слепой и гордый,Познай, как солнечная мгла,Свой круг и бег алмазно-твердыйПо грани зыбкого стекла. Плавь гулко в огненном удушьеМеталлов жидкие парыИ славь в стихийном равнодушьеРаздолье дикое игры!

Черношоколадные пашниИ любимые с детстваЗолотовласые поля, в которых нежней,Чем в косах девушки гребни черепашьи,Увязают сноповязалки и жнейки.О, по воле жеДьявольской какой в трупоедстваИ людоедства край обращенное Поволжье!В поисках пищи по кладбищам странствуя,Грежу и я, что снова летоЗнойное в ливнях и снова залитоЧерное в червонное золотоТысячеверстное пространство.И вижу, как движутся непрерывноПыхтящие тракторы и локомобили,В синем угаре горизонта меряяЛомящиеся соломой от изобильяЯнтарного — пшеничные прерии.

И сон — как смерть, и точно гроб — постель,И простыня холодная — как саван,И тело — точно труп. Не на погосте ль,Как в склепе, в комнате я замурован?Веков десятки тысяч, не секунд,У изголовья ж крест оконной рамы…Но разве ночь лучи не рассекут,О воскресенье весть не грянет пламя?Рассветный саван раздирая, сиплоГорланят петухи, и как в тискахУ астмы сердце. О, на этот час налиплаВсех смертников предсмертная тоска.Рассвет, он, как шофер, еще в зевоте,Дыша сырцом, в сыром дождевике,Весь перемазавшись, в грязи заводитЗавод и возится в грузовике.Взорвавшись оглушительною вспышкой,На весь тюремный вымощенный дворВдруг выстрелит как бы сигнальной пушкойИ заревет взъярившийся мотор.И замурованные в склепах камер,И тот, кто спал, и тот, кто не уснул,Оцепенев, на койке каждый замер,Услышав рвущийся сквозь стены гул.Эй, складывай монатки. Узел жалкий.Курнуть бы, да цыгарку не свернуть.Поможет кто-нибудь и зажигалкойДаст огоньку в последний страшный путь?Скорей, скорей, чтоб солнце не видало.Покуда день еще белес и сер,Туда, где под березками водаВесною вырыла в песке карьер…Так наводненье дня волной свинцовойЛьет в комнату ко мне в оконный шлюз.К последнему расчету неготовый,На что теням вошедшим я сошлюсь?Коль смерти грузовик подкатит тяжкоИ совесть наведет в лицо наган,—Последнею махорочной затяжкойКем будет братский поцелуй мне дан?

В безвременье времени турбины воли,Как океанские пароходы, роют винтомМгновенный поверхностный след,— не его ли,Смотри, пожирают волны вон там.Все призрак. Живет лишь один настоящийНад нашими я, над смертью, для насКлокочущий яхонт, смарагд кипящий,Опенивающий пароходный нос.Ни на что не надеясь, ни в чем не каясь,Без прошлого и будущего, с бездной в ладу,Под волнорезом настоящего плыть, кувыркаясь,Обгоняясь, играя, как дельфин молодой!

Бывает, кажется ль туман сырей,Угрюмей океан и неизбежней рейсы,Норд-ост пронзительней и горизонт серейИль в гавань позовет маяк — согрейся,Но и морских гигантов тянет взвыть,И жаловаться, и реветь сиреной.И к корпусу стальному ближе зватьПодруг, обвитых кружевною пеной.Тоска трансокеанская! А здесь,Как исполинской боли разрешитель,Стихов сгоранье, взрывчатая смесьИ наглухо завинченный глушитель!

Ваше Величество, раз вы селиВ дьявольский автомобиль, уймите нервы.Представьте, что вы едете на маневрыГвардии около Красного Села…Алые груди надрывая в ура,Лихо в равнении заломив кивера,С музыкой молодцевато и веселоПроносят преображенцы штыков острия.На кровных лошадях красуясь гордо,Палашами молнии струя,Пылают золотом латКавалергарды,Словно готовые в конном строюЗахватить неприятельскую батарею.Какой великолепный парад!В безоблачном северном небе рея,Фарманы и Блерио парят…Манифест об отреченье — страшный сон.Мчится автомобиль в ночь, и рядомШепчет испуганно прижавшийся сын:— Папа, папа, куда же мы едем?А помните Ходынку и на Дворцовой площадиИконы в крови и виселиц помост.Как Людовику XVI-ому, вам не будет пощады,Народ ничего не забывает и мстит…Что за зверские лица! Почему впопыхахОни грузят в запас с бензином бидоны?Какие приказанья им отданы? Куда повезут? Не спросить никого…Пустые спасенья за судьбы трона.Вы не спали ночь, измучились за день.Помазанника божия кто смеет тронуть?Оглянитесь — вы видите — скачет сзадиС винтовками в чехлах, в черкесках, в папахахЛейб-атаманского полка конвой…Забыть про это дурацкое царство,Все утопить хоть на миг в коньякеНа полковом празднике среди офицерстваИ улизнуть незамеченным никемПроветриться у Кшесинской в особняке.Что это за казармы, черт подери!Не солдаты, а пьяные мародеры.Ваше Величество, повелитеЭтим мерзавцам убраться отсюда,Отдать их под военно-полевой суд…Поздно! Из дома любовницы не выкинешьЗасевшие революционные броневики…Последний раз всей семьей вы в сбореНа погребенье. Как долго митрополит служит!В мраморных саркофагах в Петропавловском собореНи вам, ни императрице, ни наследнику не лежать.Опять в Петрограде рабочие забастовки.Георгиевских кавалеров послан отряд.Досадно, пожалуй, придется из ставкиВыехать в Царское. Что за народ!Нет, Ваше Величество, двуглавый орелНасмерть подбит. Последняя ставкаВаша бита и платеж — расстрел.Только бы выбраться с семьей отсюда.В зеленой Англии виллу купить.Скрывшись от всех, за оградой в садуПодбивать деревья, грядки копать…От дождя разбухают скрипучие барки.Студеный и желтый течет Тобол.Опять переезд. Теперь в Екатеринбурге.Нет! Никогда не уймется та боль,Что осталась от отреченья, и не уйти от суда…Услужливо открыли автомобиля дверцу,Злобные лица в усмешку скривив:Ваше Величество, мы прибыли ко дворцу,Осторожней слезайте, не измажьтесь в крови.Последний раз обнимите сына,Жену и дочерей. Как руки дрожат!Соблюдайте достоинство вашего сана,Здесь нет камергеров вас поддержать…На костер волочите их вместо падали.Ничего, если царская кровь обольет.У княжон и царицы задирайте подолы,Щупая, нет ли бриллиантов в белье.Валите валежник. Не поленитесь,Лейте бензин,— золотом затопитьПоследнюю царскую ставку — поленницуДров, огневеющих ночью в степи.

Куда ты дивизию свою завел,Эй, Чапаев!Далеко залетел ты, красный орел,Железными когтями добычу цапая.Смотри, как бы в тальнике,В камышах, на приволье кладбищенскомНе разбили себе чугунные лбыСоветские броневикиНа привале под Лбищенском…С Яика, гикая, налетели лавой,Пики у стариков болтаются сбоку,Под метлами бород образки на груди,Шашками машут над головой.В панике сонные обозы сгрудились…С лезвий стекает кровищаПо бородам на серебряные образки…Утро, калмыцкими глазками смейся,Красные, трахомные лучи раскинь,На трупные поленницы красноармейцев…«За власть советов… Все, как один, умрем».Подхватил и оборвал напев запевала…Искали товарищей, и от крови рвало,Копали могилы, в степь грозя кулаком.Как Ермак, в студеной воде утопая,Сгинул в побоище ночном Чапаев,Но зато, оправившись от заминки,Справили чапаевцы по нем поминки…Закрома, ометы, гурты — начисто.Словно тому назад лет стоСтепь гола — ни двора, ни кола.Вылетайте уток бить, сокола.Плещись, осетр! Скачи, сайгак!Никто не сбирает с вас ясак.От безумия голодом исцелена,Под полынью иссохнувшая целинаЖдет, когда в тундры ковыльного мхаВрежутся тракторов лемеха!

Входи осторожно и дверью не торкай,Заглянув в приоткрытую будущим щелку…В конторе за составленной из гробов конторкойКто-то лысый сидит, на счетах щелкая.Но почему, как свинец расплавленный, тяжкиИ четко отчетливы и звонки —На проволоку насаженные костяшки,Высохшие желтые позвонки?Ни секунды неучитанной не теряя,С платком, повязанным на скуле,Разносит время по тройной бухгалтерии,Главный бухгалтер смерти,— скелет.Обмер я, взгляд его впадин встречая.Он же сидит себе, как истукан,И перед ним недопитый чаяС плавающими мухами стоит стакан.Потом, как назойливому просителю, чинноПроскрипел под челюстей хлопающих стук,Запахивая, пропахнувший от нафталина,С какого-то покойника снятый сюртук.«Чего же хочешь от жизни еще ты,Отравленный счастием кокаинист?Все на костяшках отстукали счеты,Баланс подбитый — верен и чист».От книг и журналов ударило в трепет,Хоть я и не понял в них ни черта,—Статьи и параграфы, кредит и дебет,Под нулями красная внизу черта.Боже, как цифры точны и жестоки!Этот ни за что не даст украсть:Через всю страницу в последнем итогеПрочерчен огромный черный крест.Послушай, скелет! По счетной частиПомощником бухгалтера служил я сам.Погоди, ростовщик! Заплачу я за счастьеЗолотом стихов по всем векселям!

— Лейтенант Плессис де Гренадан,Из Парижа приказ по радио дан:Все меры принять немедленно надо,Чтобы «Диксмюде» в новый рейсК берегам Алжира отбыл скорей.— Мой адмирал, мы рискнули уже.Поверьте, нам было нелегко.Кровь лилась из ноздрей и ушей,Газом высот отравлялись легкие.Над облаками вися в купоросной мгле,Убаюканы качкою смерти,Больные, ни пить, ни есть не могли.Пятеро суток курс держа,Восемь тысяч километровБез спуска покрыл дирижабль.Мой адмирал, я уже доносил:Нельзя требовать свыше сил.— Лейтенант, вами дан урок не одинБошам, как используют их цеппелин.Я уверен — стихиям наперекорВы опять поставите новый рекорд.— Адмирал, о буре в ближайшие дниИз Алжира сведенья даны.Над морем ночью вдали от базВ такой ураган мы попали раз.Порвалась связь, не работало радио,Электрический свет погасили динамо.Барабанили тучи шрапнелью града,И снаряды молний рвались под нами.Кашалотом в облачный бурунМчался «Диксмюде» ночь целую,Боясь, что молнийный гарпунВрежется взрывом в целлулоид.Адмирал, в середине декабряДирижабль погубит такая буря.— Лейтенант, на новый год ужеВ палату депутатов внесен бюджет.Для шести дирижаблей «Societe AnonymeDe Navigation Aerienne» испрошен кредит.Рекорд ваш лишний не повредит,Для шести ведь можно рискнуть одним…И, слегка побледнев, лейтенант умолк:— Адмирал, команда выполнит долг.Улетели, а в ночь налетел ураган,И вернуться приказ по радио дан.Слишком поздно! Пропал дирижабль без следа,Умоляя по молнийному изломуБезмолвно: «Диксмюде» всем судам…На помощь… на помощь… на помощь…После бури декабрьская теплынь.Из пятидесяти двух командир одинВ сеть рыбаков мертвецом доплылС донесением, что погиб цеппелин:Стрелками вставших часов два словаРапортовал: половина второго!С берегов Сицилии в этот часНочью был виден на небе взрыв,Метеор огромный, тучи разрыв,Разорван надвое, в море исчез.Но на крейсере, как на лафете, в ТулонУвозимый, в лентах, в цветах утопая,Лейтенант Гренадан, видел ли он,В гробу металлическом запаян:Как вдали, на полночь курс держа,Целлулоидной оболочкой на солнце горя,На закате облачный дирижабльВыплыл из огненного ангара.

Все прошлое нам кажется лишь сном,Все будущее — лишь мечтою дальней,И только в настоящем мы живемМгновенной жизнью, полной и реальной. И непрерывной молнией мгновеньяВ явь настоящего воплощены,Как неразрывно спаянные звенья,—Мечты о будущем, о прошлом сны.

Поэт, бедняга, пыжится,Но ничего не пишется.Пускай еще напыжится,—Быть может, и напишется!

Землю делите на части,Кровью из свежих ран,Въедчивой краской красьтеКарты различных стран. Ненависть ложью взаимнойВ сердце народов раздув,Пойте свирепые гимныВ пляске военной в бреду. Кровью пишите пакты,Казнью скрепляйте указ…Снимет бельмо катарактыМысль с ослепленных глаз. Все сотрутся границы,Общий найдется язык.В друга враг превратится,В землю воткнется штык. Все раздоры забудет,Свергнет войны кумир,Вечно единым будетНаш человеческий мир! Не дипломатов интриги,Не самовластье вождей,Будет народами двигатьПравда великих идей. И, никаким приказамНе подчиняясь впредь,Будет свободный разумСолнцем над всеми гореть!

Просторны, как небо,Поля хлебородные.Всего на потребу!А рыщут голодныеС нуждою, с бедою,Просят все — где быПодали хлеба,Хотя б с лебедою. Равнина без края,Такая свободная,А всюду такаяБольподколодная,Гольбезысходная,Даньнепонятная,Рваньперекатная! С добра ли, от худа лиГуляя, с ног валишься.Хмелея от удали,Силушкой хвалишься.С вина на карачках,Над спесью немецкоюВстаешь на кулачкахСтеной молодецкою! Так в чем жеты каешься?За что жеты маешься?Все с места снимаешьсяВ просторы безбрежные,Как прежде, не прежняяРоссия — Рассея…Три гласных рассея,Одно «эр» оставив,Одно «эс» прибавив,Ты стала родноюДругою страною:СССР.

Поэт, зачем ты старое виноПереливаешь в новые меха?Всё это сказано уже давноИ рифмою не обновишь стиха. Стары все излияния твои,И славы плагиат тебе не даст:«Песнь песней» всё сказала о любви,О смерти всё сказал Экклезиаст.

…Здесь розы в цвету и вина в пене,И ты, и ты не моя ль?И полдень в цикадах, и о ШопенеВлюбленный грустит рояль. Мы хозяева здесь, это наша вилла,Но зачем так зловещ и злющ,Точно им колоннады тревога обвила,Кровавый ноябрьский плющ? Ни клумб, ни бассейнов и двери все настежь;В развалинах мы идем.Как будто прошло буреломом ненастьеПо парку, над виллой разгром. И погреб раскрыт, точно склеп фамильный,И в землю по грудам стекла,Разбивши столетний покой могильный,Виноградная кровь стекла. Хрустит, осыпаясь с пробоин, известка.Как люстра, луна с потолкаЛицо твое, вытопленное из воска,Открыв, качнулась слегка. Из зала, как эхо, как голос некий,Призыв сквозь лунную мглу,Безногий обрубок рояля-калекиЛежит у эстрады в углу. Не трогай! Не трогай! В нем пальцы оставишь,Скорее отсюда бежим.Осклаблен здесь в челюсти каждый клавиш,Мне страшен их мертвый зажим. Но ты не послушалась, тронула струны,И сумраку наперекорВдруг арфою всхлипнул так звучно и странноТоржественный, скорбный аккорд. На нас здесь и стены обрушиться рады.Скорее туда, где жизнь!Бежим! За разрушенные балюстрадыЦепляясь, держись! Держись! Но что это сзади за грохот звенящий?По лестнице… Слышишь? Там…Рояля, как черного гроба, ящикЗа нами ползет по пятам. Плашмя и ребром, из дверей по ступенямБезногий рояль-инвалидСползает, и грохотом струнным и пеньемНа вилле остаться велит. Вот он в кипарисах шуршит, громыхая,Он зубы о камни разбил.И если догонит, с ним шутка плохая, —Но где же автомобиль? Бежать, но куда же? Отрезаны горы,А в море — ноябрьский шторм.Мы — призраки прошлого. Горе нам! горе!Мы гибнем. За что? За что?..

Дробя с могучего наскокаРогов ветвистые концыИ в землю врезавшись глубоко,Дерутся осенью самцы. А самка тягостно мычит, —Подергиваясь в дрожи крупом,Ждет, — с кем борьба ее случитНад трепыхающимся трупом… Не так же ли и ты меж намиПриемлешь красных севов дань,Как в дебрях девственная ланьМеж воспаленными самцами?

И нас — два колоса несжатых —Смогла на миг соединитьВ степи на выжженных раскатахОсенней паутины нить. И мы — два пышных пустоцвета —Следили вместе, как вдалиСредь бледно-золотого светаЧернели клином журавли… Но к ночи кочевая связь,Блеснув над коноплей, бурьяном,С межи заглохшей подняласьВ огне ненастливо-багряном. И страшен нам раскат пустынный,И не забыть нам никогда,Как робко нитью паутиннойЛаскала стебель наш слюда.

Скрипят железные крюки и блоки,И туши вверх и вниз сползать должны.Под бледною плевой кровоподтекиИ внутренности иссиня-черны. Все просто так. Мы — люди, в нашей властиУ этой скользкой смоченной доскиУродливо-обрубленные частиНожами рвать на красные куски. И чудится, что в золотом эфиреИ нас, как мясо, вешают Весы,И так же чашки ржавы, тяжки гири,И так же алчно крохи лижут псы. И как и здесь, решающим привескомТакие ж жилистые мясникиБросают на железо с легким трескомОт сала светлые золотники… Прости, Господь! Ужель с полдневным жаром,Когда от туш исходит тяжко дух,И там, как здесь, над смолкнувшим базаром,Лишь засверкают стаи липких мух?

О, берегись, берегись, —Ринувшийся в бешеном беге,В рекордной горячечной гонкеОт берега к берегуПересекать Атлантику, —Только что от стальных сосцов стапеляОтпавший новорожденный гигант, —«Титаник», —Ты не смог утерпеть,Чтоб не врезаться в полярное минное поле,Где разбросаны ледяных торпедАйсберги… Целый час смотрела, за борт склонясь,Как прыгали, резвясь, дельфиныВ кипящий нарзан под пароходный нос…»Знаешь, о чем я думаю?С каким нетерпением дома, в Филадельфии,Без конца перечитывая телеграмму,Папа с мамою ожидают насИз нашего морского voyage de noce»*. «Тебе холодно, Элен. Дай я укутаюТвои ноги в плед.Лучше, если б ты наделаМой плащ…» — «О нет! Мне совсем тепло.Знаешь, мне будет больно расстаться с нашей каютою, Как раньше с моей девичьей комнатой.Странно думать — мы будем домаНа тойНеделе…» Багровое солнце в парусах фиолетовыхСпускает якорь в закатный рейд,И белою чайкою вуалеткаИграет с брызгами ее кудрей…Весенней океанской ночи темень,И Венеры вечерней звездное ложе.И я был между теми,Кто платил юности безумные дани.Отпуская все прегрешенья, возложиХолодные ладониБелоствольных рук на жаровню моего темени,Снежной епитрахилью твоих одежд осениКоленопреклоненного меня,Готовящегося принять евхаристиюБожественного счастияИз вознесенного потира твоих колен.Элен! Элен!Серебряное солнце моей золотой осени!.. Толчком друг другу в объятья брошены,Поскользнувшись, смешались пары,В кают-салонах в вальсеКружащие кружевную канву, —С замороженным шампанским звякнул хрустальБокалов у лакеев на подносах, —Когда на льдине, подведенной под нос корабля,Стальными балками ребер хрустя,С осколками льда в броневой брюшине,Застопорив пары,Замер «Титаник» в предсмертной конвульсии.Кипящие внутренности открыв,Тщетно чавкают машины, пробуяПомпами выкачать черную кровьОкеана, хлынувшего в пробоину.В близкую гибель еще не веря,Медлили. Живей! Живей! Поторапливайтесь!Спущенные в воду шлепнулись шлюпки,Выстроилась команда по трапам.Трупным холодом по телу подуло.«Расступитесь! Дорогу дайте —Первыми сойдут женщины и дети!»Обезумевших от страха парализуют дулаВ упор наведенных револьверов… «Ты опоздаешь, Элен… Торопись… Торопись…»«Нет, я без тебя не пойду… не пойду…»Отрываясь, поднял повиснувшую в обморокеИ в ужасе на миг оцепенел, смотря,Как исчезал ее белый призрак во мракеПо пружинящим жилистым рукам матросов… От утопающих веслами отбиваясь, крикамНе внимая, отплывайте, — черной лавойУносимые, — по концентрическим кругамОт преисподней, разъявшейся над нашей головой!Я должен пламенем душу омыть,В волнах биллионолетий купаясь.Разве с твоим именем страшен черный омут,Со мной золотой обручальный спасательный пояс. Не прощай, а до свиданья, Элен! Элен!Перед смертью я успел принять причастьеИз золотого потира твоих колен,И теперь, как ты, бессмертен и чист я… Гаснет электричество. Поют псалом.От гиганта, в океане гибнущего, останетсяМолящий о помощи молнийный изломВ приемниках земных радиостанций…_______________* Свадебное путешествие (фр.).

Который год мечтаю втихомолку —Сменить на книжный шкаф простую полкуИ сборники стихов переплести.О, Муза, дерзкую мечту прости!Маячат деньги, пролетая мимо.Мечта поэта неосуществима.

Вот она, Татарская Россия,Сверху — коммунизм, чуть поскобли…Скулы-желваки, глаза косые,Ширь исколесованной земли. Лучше бы ордой передвигаться,Лучше бы кибитки и гурты,Чем такая грязь эвакуации,Мерзость голода и нищеты. Плач детей, придавленных мешками.Груди матерей без молока.Лучше б в воду и на шею камень,Места хватит — Волга глубока. Над водой нависший смрадный нужникВесь загажен, некуда ступить,И под ним еще кому-то нужноГорстью из реки так жадно пить. Над такой рекой в воде нехватка,И глотка напиться не найдешь…Ринулись мешки, узлы… Посадка!Давка, ругань, вопли, вой, галдеж. Грудь в тисках… Вздохнуть бы посвободней…Лишь верблюд снесет такую кладь.Что-то в воду шлепнулось со сходней,Груз иль человек? Не разобрать. Горевать, что ль, над чужой бедою!Сам спасай, спасайся. Все одноВолжскою разбойною водоюУнесет и засосет на дно. Как поладить песне тут с кручиной?Как тягло тягот перебороть?Резать правду-матку с матерщиной?Всем претит ее крутой ломоть. Как тут Правду отличить от Кривды,Как нащупать в бездорожье путь,Если и клочка газетной «Правды»Для цигарки горькой не свернуть?

I Ни одной звезды. Бледнея и тая,Угасает месяц уже в агонии.Провозвестница счастья, только ты, золотая,Вошла безбоязненно в самый огонь.Звезда, посвященная великой богине,Облака уже в пурпуре, восход недалек,И ты за сестрами бесследно сгинешь,Спаленная солнцем, как свечой мотылек.Уж месяц сквозит лишенный металла,Но в блеске божественном твоем росаНапоила цветы, и, пола касаясь,По жаркой подушке тяжело разметаласьМоей возлюбленной золотая коса.Задремала в истоме предутренних снов,А соловьев заглушая, жаворонки звенят…Сгорай же над солнцем, чтоб завтра сноваЗасиять, о, вестница ночи и дня,Зарей их слиявшая в нежные звенья! II На чьих ресницах драгоценнейИ крупнее слезы, чем капли росыНа усиках спеющей пшеницы?Чье сопрано хрустальней и чищеВ колокатуре, чем первые трелиЖаворонков, проснувшихся в небе?Пальцы какой возлюбленнойМогут так нежно перебирать волосыИ душить их духами, как утренний ветер?И какая девушка целомудреннейПеред купаьем на золотой отмелиСбрасывает сорочку с горячего тела,Чем Венера на утренней зареУ водоемов солнечного света?Ты слышишь звездных уст ее шепот:Ослепленный смертный, смотри и любуйся,Моею божественной наготой.Сейчас взойдет солнце и я исчезну…