Сибирь
Железносонный, обвитый
Спектрами пляшущих молний,
Полярною ночью безмолвней
Обгладывает тундры Океан Ледовитый.
И сквозь ляпис-лазурные льды,
На белом погосте,
Где так редки песцов и медведей следы,
Томятся о пламени — залежи руды,
И о плоти — мамонтов желтые кости.
Но еще не затих
Таящийся в прибое лиственниц и пихт
Отгул отошедших веков, когда
Ржавокосмых слонов многоплодные стада,
За вожаком прорезывая кипящую пену,
Что взбил в студеной воде лосось,
Относимые напором и теченьем, вкось
Медленно переплывали золотоносную Лену.
И, вылезая, отряхивались и уходили в тайгу.
А длинношерстный носорог на бегу,
Обшаривая кровавыми глазками веки,
Доламывал проложенные мамонтом просеки.
И колыхался и перекатывался на коротких стопах.
И в реке, опиваясь влагой сладкой,
Освежал болтающийся пудовой складкой
Слепнями облепленный воспаленный пах…
А в июньскую полночь, когда размолот
И расправлен сумрак, и мягко кует
Светозарного солнца электрический молот
На зеленые глыбы крошащийся лед,-
Грезится Полюсу, что вновь к нему
Ластятся, покидая подводную тьму,
Девственных архипелагов коралловые ожерелья,
И ночами в теплой лагунной воде
Дремлют, устав от прожорливого веселья,
Плезиозавры,
Чудовищные подобия черных лебедей.
И, освещая молнией их змеиные глаза,
В пучину ливнями еще не канув,
Силится притушить, надвигаясь, гроза
Взрывы лихорадочно пульсирующих вулканов…
Знать, не зря,
Когда от ливонских поморий
Самого грозного царя
Отодвинул Стефан Баторий,-
Не захотелось на Красной площади в Москве
Лечь под топор удалой голове,
И по студеным омутам Иртыша
Предсмертной тоскою заныла душа…
Сгинул Ермак,
Но, как путь и варяг в греки,
Стлали за волоком волок,
К полюсу огненный полог
Текущие разливами реки.
И с таежных дебрей и тундровых полей
Собирала мерзлая земля земля ясак —
Золото, мамонтову кость, соболей.
Необъятная! Пало на долю твою —
Рас и пустынь вскорчевать целину,
Европу и Азию спаять в одну
Евразию — народовластий семью.
Вставай же, вставай,
Как мамонт, воскресший алою льдиной,
К незакатному солнцу на зов лебединый,
Ледовитым океаном взлелеянный край!
Разбор стихотворения классика «Зенкевич Михаил» — «Сибирь»
Анализ стихотворения «Сибирь»
Стихотворение Михаила Зенкевича «Сибирь» представляет собой масштабное эпическое полотно, в котором сливаются воедино геологическая история, палеонтология, мифология и историческая судьба России. Написанное в характерной для поэта манере «космизма» и вещественности, оно воспевает суровую и величественную красоту северного края.
Тематика и идея. Центральной темой стихотворения является сама Сибирь — не просто как географическое понятие, но как живой, дышащий организм с собственной памятью, уходящей в глубины веков. Поэт разворачивает перед читателем грандиозную панораму: от ледяного безмолвия Арктики («Полярною ночью безмолвней / Обгладывает тундры Океан Ледовитый») и доисторических времен с мамонтами и носорогами до эпохи завоевания Ермаком и современного освоения. Идея стихотворения — показать неразрывную связь времен, где геологические катаклизмы, палеонтологическое прошлое, исторические завоевания и будущие преобразования сливаются в едином, почти мистическом образе Сибири как «народовластий семьи» и «Евразии».
Образы и символы. Зенкевич создает яркие, почти осязаемые образы:
- Образ Севера: «Железносонный», «обвитый спектрами пляшущих молний» — это сюрреалистичный, почти зловещий, но притягательный мир.
- Образ доисторического прошлого: «Мамонтов желтые кости», «длинношерстный носорог» и «плезиозавры» выступают не просто ископаемыми, а живыми свидетелями былой мощи и необузданной жизни. Они томятся «о пламени» и «о плоти», символизируя скрытую энергию недр.
- Образ природной стихии: «Электрический молот» солнца, «взрывы лихорадочно пульсирующих вулканов» — природа показана в постоянном движении, созидании и разрушении.
- Исторические образы: Иван Грозный («Самого грозного царя»), Стефан Баторий и Ермак Тимофеевич. Судьба Ермака, погибшего в водах Иртыша, осмысляется как трагическая, но необходимая жертва во имя будущего освоения края. «Ясак» (дань пушниной) становится символом изъятия богатств.
Композиция и язык. Стихотворение построено на контрастах (лед и пламя, прошлое и настоящее, безмолвие и движение) и перетекании временных пластов. Язык Зенкевича — один из самых ярких образцов «неоклассицизма» и «акмеизма». Он использует сложные, натурфилософские метафоры (например, «мамонт, воскресший алою льдиной») и неожиданные эпитеты («ляпис-лазурные льды», «ржавокосмых слонов»). Поэт мастерски сочетает архаичную лексику с научными терминами (спектры, ляпис, архипелаги), создавая уникальный «вещественный» стиль.
Финал стихотворения. Заключительные строки звучат как заклинание или пророчество: «Вставай же, вставай, / Как мамонт, воскресший алою льдиной...». Поэт призывает Сибирь к пробуждению, к новой жизни, синтезирующей в себе мощь древности и энергию будущего, обещая ей великую участь соединить Европу и Азию.
Рекомендации для прочтения:
Для более глубокого погружения в поэтику Михаила Зенкевича и схожую тематику советуем прочитать:
- Стихотворения и поэмы самого Михаила Зенкевича — основоположника «вещественного» подхода в поэзии.
- Произведения Максимилиана Волошина, особенно цикл «Киммерийская весна», где природа предстает в геологическом и историческом масштабе.
- Стихи Николая Заболоцкого, который также исследовал мир природы, переплетая его с философскими размышлениями (например, «Столбцы», «Торжество земледелия»).
