Стихи Евгения Винокурова

Мне грозный ангел лиры не вручал,рукоположен не был я в пророки,я робок был, и из других началмоей подспудной музыки истоки. Больной лежал я в поле на войнепод тяжестью сугробного покрова.Рыдание, пришедшее ко мне —вот первый повод к появленью слова. И не внимал я голосу творца,но чувствую, что оставляет сила —кровь отошла нежданно от лицаи к сердцу на мгновенье подступила. И жалобы моей полночный криксредь тишины, заполнившей траншею,был беззащитен, но и был великодною лишь истошностью своею. И был тогда, признаюсь, ни при чём,когда больной дышал я еле-еле,тот страшный ангел с огненным мечом,десницей указующий на цели.

Среди всехневозможных профессийя однудо конца не пойму:подниматьсяв простор поднебесийи срыватьсяв бездонную тьму.Лёгкость чувствуяв праздничном теле, —то вдруг в пропасть,а то в облака!..Скольких шаткие эти качелизамотали вконецза века!Скольких в небо взлетевшихне стало,скольких нет,угодивших в провал,не дождавшихсяни пьедесталани овацийи ни похвал!..Не пойму: почему же украдкой,не предвидя ужасный конец,с крепко стиснутой в пальцахтетрадкойвновь стучитв мои двериюнец?

В поездах есть что-то отчаянное…Я стоял одиноко на обледенелом перроне,Затерянном среди степей Башкирии.Что может быть фантастичней и безутешней,Чем свет электрического фонаря,Качающегося на ночном полустанке? Мимо меня изредка проносились составы.Они обдавали меня дребезжаниемИ угольной пылью.И всякий раз я придерживал пилотку,Словно здороваясьКривое, голое дерево, росшее у платформы,Вытягивалось вслед за ними… Я ждал, что какой-нибудь эшелонВсё же наконец случайно остановится!Вдалеке чернела глыба леса…Я поднимал голову:Надо мной было нещётноеВоинство звёзд.Полки звёзд. Дивизии звёзд. Армии звёзд.Они все двигались куда-то… Час назад я отстал от эшелона, —Бегал за кипятком.Мне угрожал трибунал.Я стоял, —Снег вокруг моих ботинок подтаял,А в алюминиевом чайнике,Который я держал в руке,Вода уже покрылась корочкой льда… Я видел над глыбой леса,Далеко-далеко, в стороне от других отставшую,Одну маленькую звёздочку,Я смотрел на неё.И она смотрела на меня.

Я знаю жизнь. Её я изучал,Сжав крепко зубы. Горькая отрада-познать её! Начало всех начал-Жестокий опыт. Нет дороже клада,Чем знанье жизни. Прежде по складамЕё с трудом читал я, обалделоНаморщив лоб. Сейчас я преподам —Хотите? — курс её! Я знаю дело.Я знаю жизнь. Но сыну моему,Увы, не надо знания отцова.Ему мой тяжкий опыт ни к чему.Сжав зубы, сам он всё добудет снова.

Жизнь — это конь, что рвётся из удил,Что вертит крупом, скинуть наземь метя… Жизнь может вдруг подмять — и я ходилС рогатиной на жизнь, как на медведя. Жизнь — это бойкий ботик посредиБездн и высот. Гребы же, бел от злости… Тебе ответ? Так вот он: победи!Как сказано в грузинском древнем тосте.

Нехитрый рай несложно сколотить.Отгородить фанеркой небольшою.Подкрасить, подсинить, подзолотить —до самой смерти отдыхай душою! …Мил, словно дом. Надёжен, словно дот!Глух, как подвал. Живи, забот не зная.Но дунет ветер — крыша упадёт,и снова сверху темнота ночная…

Моё мастерство, ты особого рода.Ты мяч тот, что с силою послан в ворота.Удар в лобовую, ты голая суть.Ты — как там? — кратчайший меж точками путь. Моё мастерств, ты особого рода.Нет, ты не метафора, ты не острота…Подайте мне смысл! — для чего мне слова?Моё мастерство — избежать мастерства.

В силу разных вещейПо камням через жизнь провлекло…Много дней и ночейсотрясало меня ремесло. Затеряется ль след?Иль в душе сохранится он?.Чьёй?. …Стал я сдержан и седв силу разных вещей.

Вот какое сейчас положенье:я уже подошёл к рубежу.Осмысляю своё пораженьеи какой-то итог подвожу.Лишь один небольшой поворотец —и как будто бы я подменён!.. Побеждённый стоит полководецперед картой прошедших времён.Жил он собранно, честно, непраздно,и осмыслить есть что-то одно,ведь прошла его жизнь не напрасно:поражение было дано!

С трудом дотянувши до подбородкакашне, развеваемое сквозняком,я ей кричал:-Вернись, сумасбродка,простудишься! —и потрясал кулаком.… Пророк, я слова свои тратил даром,педант, я не смог свернуть с колеи.Она разбивала одним ударомвсе сложные построенья мои.То будто все та же,а то вдруг другая,то очень сложна,а то вдруг — примитив,она то ловила меня,убегая,а то сопротивлялась мне,уступив.И чудо! Весь мир оказался по сутипростым совершенно.Он был иной!Не жегся огонь, и не вел к простудечас, проведенный в воде ледяной…Она неожиданно возникалаи, за руку взяв, кричала:— Бежим? —характер, изогнутый как лекало,был абсолютно непостижим…Она всех дразнила,и кротость овечьямоя ей тогда казалась смешна.Лишь вечному духу противоречьябыла она, чуткая, подчинена.… И сам я поверил в ее поверья,что мир —это легкая кутерьма,в которую входят звезды, деревья,книги и дым,и она сама…Вижу,лишб только глаза закрою,ставший сейчасмне милее стократопасный обрыв,три сосны над Окою,душу надламывающийзакат.А околов простеньком платьецыетастом,в том, что куда-товсе время рвалась,вижу ее,облитую пространством,с факеломдиких ееволос.

Дым в окно врываетсяХлопьями белесыми,Поезд в ночь врезаетсяОстрыми колесами. Буфера качаются,Звонко бьются блюдцами…Милая, печальная,Где ты? Не вернуться ли? Ширь полей пустыннаяВ окнах, как приклеенная,А дорога длиннаяИ одноколейная.

Когда раздроблена нога,То, локти ободрав, из боюОн уползает от врага,Влача обрубок за собою. … Боль всюду и всегда с людьми.Но всё же ты иди по свету,Лишь зубы поплотней сожми,Когда уже терпенья нету! Пред жизнью только трус дрожит —Не надобно бояться боли.Трагическая тень лежитПод каждою травинкой в поле.

Косноязычье мучило меня.Была необходима сила бычья,Скосив белки и шею наклоня,Ворочать маховик косноязычья Косноязычье — вовсе не порок!Застигнутый полупонятным зовом,Пусть корчится измученный пророкВ борении с рождающимся словом. Смешенье междометий и слюны.Побольше часа надобно — не сразу! —Чтобы придя в движенье, шатуныВдруг выдавили на поверхность фразу. Лишь пустяки легко выходят в свет!Я с трепетом вниманью бормотанью.Всё это вздор, покуда бездны нетмеж мыслью промелькнувшей и гортанью! И если мысль действительно нова,То надо говорить с азов учиться…Ворочаются трудно жернова —Но льётся тонкой струйкою мучица.

Хороша листвы шуршащей шуба,тень под нею — странника приют…А из-под земли по жилкам дубакверху соки жизненные бьют! Молодые бьют под небо соки,вверх, туда, где шелестит листва!..Оттого могучи и высокив этой древней роще дерева… Как шумит он в полдень, мило-любо!Хорошо лежать в его тени!..Тайна вызревающего дубатолько тайне мировой сродни… А вокруг кипит лесная молодь,тоненьких дубков весёлый спор…А в густой траве лежащий жёлудьзаключил в себе грядущий бор…

Как всё же странны многие собратья!..По будням, да и в выходные дни,сутулясь, как под тяжестью проклятья,сидят за лампой в комнате они… Но ничего ведь нет на свете проще:рабочею рукой развеять муть!И посреди затрепетавшей рощивдруг полной грудью медленно вздохнуть! И посреди июльского покоявступить в заколосившуюся рожь…И ласточка вдруг сообщит такое,чего вовек за лампой не найдёшь…

Какие, право ж, чудесаесть в простоте самой!..Купили у знакомых псаи привели домой. Был у него приплюснут нос.Лишь годик был ему.Бульдогом звался этот пёс!..И стал он жить в дому. Ему хозяин имя дал…Волнуясь, в уголкехозяина он поджидалуже с утра, в тоске. Он неожиданно рычал,услышав спор в дому…Никто его не обучал!Откуда? Почему? И совесть он имел и честь,хоть мало видел свет…Что ж, видимо, в природе естькакой-то там секрет! А на чужих кидался он,но был детишкам рад…Ну что ж — таинственный закон,как часто говорят. Рычал он с пеною у рта,когда он был браним…И эта тайна неспроста,как кажется иным! Как страж сидел он у дверей,решителен и лют…Природа всё же нас мудрей,что же поделаьб тут: что ж, тот таинственный вопроснадо решать с азов!..А был он просто пёс как пёс,как много разных псов.

Простите мне, стихи, что я кормился вами.За вас, мои стихи, что я провыл нутром,буханку рижского я брал в универсаме,и соли полкило имел я за надлом. Простите мне, стихи, но часто пачку чаяя за свою тоску приобретал.Издательский кассир, меня не замечая,презренный мне отсчитывал металл… Простите мне, стихи. Хозяйственного мылая приобрёл и леденцов на весза вас, пришедшие мне из другого мира,ниспосланные мне, так, ни за что, с небес.

Может, это покажется странным!..Он, всегда пребывая в пути,по различным поездивший странам,ничего не запомнил почти!.. Но когда вдруг настала минутарасставанья с судьбою земной,он припомнил с тоской почему-то,как идёт по Москве в выходной… И какую-то травку на бровке!..Как трамвай прозвенел вдалеке,как он потный стакан газировкиза пятак покупает в ларьке…

Мы гимнастёрки постирали,уселись в дружеском кругу…Я той походной пасторализабыть доныне не могу!Землянка скудного убранства,где испытать вдруг довелосьто чувство искреннего братства,нас пронизавшее насквозь, —на веки вечные пребудет!..Прошедшая сквозь холода,душа всё в мире позабудет,а эту полночь никогда!..Пожив и уходя со света,я с горечью признаюсь вдруг,что было подлинным лишь это:от печки освещённый круг.

Есть русское бродячее начало,Как хлебным суслом полная дежа…Я бы хотел, чтоб пела и кричала,Святая Русь, во мне твоя душа. Среди покосов, на цементной плахеСтоят в порту, у спуска, на Оке,И Мужество в разорванной рубахе,И Скорбь в сошедшем до бровей платке. Леса вдали… А дни идут на убыль,Недалеко до рокового дня, —Я жив пока. Но пусть тоска и удальНе покидают никогда меня.

Звериное тепло домашнего уюта…А комната — как будто бы каюта. И кажется, качается диван.Жизнь за окном — Великий океан!.. А комната? Её несёт куда-то!На стенке календарь. Какая нынче дата? А комната? Среди скитаний — стан.По звёздам держим путь.Вверх подыми секстан!.. Свисают простыни.Нестойкий привкус чада.И ползает дитя. Бьёт погремушкой. Чадо! За стенкой холода. Но ход необратим —И потому вперёд куда-то мы летим. Дитя бубнит во сне. И пар от молока…Проносятся в окне со свистом облака!

Когда в ночи кричит больной ребёнок,а ночь душна, тяжка, напряжена,когда плечей, усталых и согбённых,уже не в силах распрямить жена,когда на лампу примостишь газету,и всё окно в густых наплывах льда,тогда поймёшь, что в мире мира нету,нет ничего… А есть — одно: беда!..