Кедр в лапах качал на весу
Утомленную за день синицу,
Колыбелит певунью - красу,
Божьих тварей живую частицу.
Воздух чист, по предзимнему юн,
Нос щекочет настоянный запах;
Духовитый, хвоёвый парфюм
Цепко держится в пихтовых лапах.
По низине узор полозком,
Росчертили рожнатые сани,
Где трава серебрится снежком
По болотистым кочкам на стлани.
По двору вечер бродит не спешь;
У копны коровёнка святая
Сено пряное, в искорках беж,
Мнёт губами парными, вздыхая.
Всё смиренно вокруг и в душе,
Миротворно и глубокомерно -
Я покорно застыл, смяк в туше,
Как под грудью моей благоверной.
За плетнем ещё пруд не замёрз,
Но уже блещет лёд на разливах,
Да пылают жемчужинок гроздь
В лунном свете на веточках ивы.
Звуки гасит предночная тишь –
В каждом шорохе бриз и томленье;
Под соломою пискнула мышь
И умолкла вдруг, словно в стесненьи.
Разве можно лежать на боку,
Разомлев на протопленной печке -
Сыпанул жмень в кисет табаку,
Раскурил самосад на крылечке.
Завитками, с прокуренных труб,
Дым вихрится в колечко седое.
Я зажал самокрутку меж губ,
Запустил следом точно такое.
Восхищает величия ширь -
Мощь спокойна, весома и чтима;
Благодушная в силе Сибирь,
Улеглась от Оби до Витима.
Помолясь, осенил плоть крестом,
Промокнул капли слёз рукавицей.
Даже здесь, в заберложье густом,
Суть величия божьей десницы .
