M.W.
Часы на башне распевали
над зыбью ртутною реки,
и в безднах улиц возникали,
как капли крови, огоньки.
Я ждал. Мерцали безучастно
скучающие небеса.
Надежды пели ясно-ясно,
как золотые голоса.
Я ждал, по улицам блуждая,
и на колесах корабли,
зрачками красными вращая,
в тумане с грохотом ползли.
И ты пришла, необычайна,
меня приметила впотьмах,
и встала бархатная тайна
в твоих языческих глазах.
И наши взгляды, наши тени
как бы сцепились на лету,
и как ты вздрогнула в смятенье,
мою предчувствуя мечту!
И в миг стремительно-горящий,
и отгоняя, и маня,
с какой-то жалобой звенящей
оторвалась ты от меня.
Исчезла, струнно улетела...
На плен ласкающей любви
ты променять не захотела
пустыни вольные свои.
И снова жду я, беспокойный,
каких чудес, какой тиши?
И мечется твой ветер знойный
в гудящих впадинах души.
Лондон, Marble Arch
* * *
Звон, и радугой росистой...
Звон, и радугой росистой
малый купол окаймлен...
Капай, частый, капай, чистый,
серебристый перезвон...
Никого не забывая,
жемчуг выплесни живой...
Плачет свечка восковая,
голубь дымно-голубой...
И ясны глаза иконок,
и я счастлив, потому
что церковенка-ребенок
распевает на холму...
Да над нею, беспорочной,
уплывает на восток
тучка вогнутая, точно
мокрый белый лепесток...
над зыбью ртутною реки,
и в безднах улиц возникали,
как капли крови, огоньки.
Я ждал. Мерцали безучастно
скучающие небеса.
Надежды пели ясно-ясно,
как золотые голоса.
Я ждал, по улицам блуждая,
и на колесах корабли,
зрачками красными вращая,
в тумане с грохотом ползли.
И ты пришла, необычайна,
меня приметила впотьмах,
и встала бархатная тайна
в твоих языческих глазах.
И наши взгляды, наши тени
как бы сцепились на лету,
и как ты вздрогнула в смятенье,
мою предчувствуя мечту!
И в миг стремительно-горящий,
и отгоняя, и маня,
с какой-то жалобой звенящей
оторвалась ты от меня.
Исчезла, струнно улетела...
На плен ласкающей любви
ты променять не захотела
пустыни вольные свои.
И снова жду я, беспокойный,
каких чудес, какой тиши?
И мечется твой ветер знойный
в гудящих впадинах души.
Лондон, Marble Arch
* * *
Звон, и радугой росистой...
Звон, и радугой росистой
малый купол окаймлен...
Капай, частый, капай, чистый,
серебристый перезвон...
Никого не забывая,
жемчуг выплесни живой...
Плачет свечка восковая,
голубь дымно-голубой...
И ясны глаза иконок,
и я счастлив, потому
что церковенка-ребенок
распевает на холму...
Да над нею, беспорочной,
уплывает на восток
тучка вогнутая, точно
мокрый белый лепесток...
Разбор стихотворения классика «Набоков Владимир» — «M.W.»
Анализ стихотворения «M.W.» Владимира Набокова
Стихотворение «M.W.» Владимира Набокова — это изысканный образец поэзии русского зарубежья, где эмигрантская тоска и трагическая раздвоенность души сплетаются с напряженным ожиданием любви и неизбежной утраты. Произведение, датированное 1921 годом (с местом написания «Лондон, Marble Arch»), погружает читателя в атмосферу большого, чужого и враждебного города, где случайная встреча становится моментом наивысшего духовного напряжения. В центре стихотворения — лирический герой, чье существование напоминает ожидание чуда в «безднах улиц». Два начала, которые автор определяет инициалами «M.W.», возможно, являются реальной адресацией, но в контексте поэзии Набокова они обретают характер символа непостижимого и ускользающего женского образа. Первая строфа рисует урбанистический пейзаж: «Часы на башне распевали» и «зыбь ртутною реки» создают синтез звука и безжизненного света. Город здесь — не фон, а активный персонаж, где «огоньки» сравниваются с «каплями крови», предвещая драматизм встречи. Атмосфера нагнетается через аллитерации («ртутною реки», «зрачками красными вращая»), создавая грохочущую, почти апокалиптическую картину. Ключевой момент — появление героини. Она «необычайна», в её «языческих глазах» встает «бархатная тайна». Набоков использует контраст: шумный и грязный индустриальный мир противопоставляется одухотворенной, почти мистической женской сути. Встреча описана как слияние теней и взглядов, которое, однако, мгновенно разрушается. Героиня, испугавшись глубины чувства («с какою-то жалобой звенящей оторвалась ты от меня»), выбирает свободу вместо «плена любви». Эта трагическая свобода — центральный конфликт стихотворения. Разрыв становится актом творческим: «Исчезла, струнно улетела...». Уход сравнивается с музыкой («струнно»), а последняя строфа наполняется ветром, который мечется в «гудящих впадинах души». Оставленный, герой продолжает ждать, но его «пустыни вольные» — это уже не тоска по женщине, а тоска по утраченному раю, по России, по целостности. Второе стихотворение, написанное в иной, более светлой тональности, можно воспринимать как антитезу первому. Если в «M.W.» город давит, а встреча кончается разлукой, то здесь — звон колоколов, «церковенка-ребенок» и счастье от причастности к вечности. Эти два фрагмента раскрывают полярность души Набокова: между метафизическим ужасом эмиграции и робкой надеждой на духовное очищение. **Анализ ключевых тем и образов:**- Мотив города-омана: Лондон предстает как лабиринт, полный «грохота» и «тумана», где человеческое («корабли» с «красными зрачками») лишено души.
- Мотив предчувствия и утраты: Вся встреча пронизана фатализмом. Герой «предчувствует мечту», а героиня, вздрогнув, исчезает, будто испугавшись глубины своих чувств.
- Символика полета и плена: Свобода («пустыни вольные») оказывается выше «плена ласкающей любви». Это эмигрантская аллегория: душа не может принять никакие оковы, даже любовные, если они навязаны чужим миром.
- Цветопись и звукопись: Набоков использует контрастные цвета: багровый («капли крови»), ртутный (металлический блеск), бархатный (тайна). Звуки (звон, грохот, перезвон) создают полифонию города и души.
- Сергей Есенин — «Собаке Качалова», «Шаганэ ты моя, Шаганэ…» (лирика, полная метафоричности и психологизма).
- Николай Гумилев — «Жираф», «Волшебная скрипка» (экзотика, романтика и драма).
- Осип Мандельштам — «Ленинград» («Я вернулся в мой город, знакомый до слез…»), «Бессонница. Гомер. Тугие паруса» (урбанистическая тоска и классическая строгость).


