ты стал другим...

Ты стал другим. Жестоким очень.
И я уже совсем не та...
Все потому, что время скочит,
И далеко не ерунда.
Когда-то письма шли навалом,
И поцелуи, и лямур,
А счас как будто все отстало,
Нет пока, и нет бонжур.
Ну а цветочки, шоколадки,
Шары, банты и мармеладки,
Прогулочки по парку,
Желания под арку.
Все романтично, все прекрасно
в начале было, а теперь?
Кто-то пошутил ненастно
И хлопнул притальную дверь?
Мечтала я о долгой сказке,
О вечной пламенной любви,
Но оказалось все отмазка
В жестокой, ненавистной руки.
Ну вот вчера, к примеру взять,
Пришел ты чуть-чуть пьяный,
И чтоб кровать нашу занять,
Так нет, ушел ты, окаянный!
Заставил мучиться, поплакать,
Понервничать, не зная то,
Что скоро будут дети "папкать",
Твоя двойня, наше свято.
И задаюсь вопросом снова:
А стоит ли? А надо?
Не будут дети ли без крова?
Не буду ль я твоими прадо?
Ну что же, милый, твое дело,
Решенье только за тобой:
Иль бросаешь гулять смело;
Иль попрощаешься со мной!
И я уже совсем не та...
Все потому, что время скочит,
И далеко не ерунда.
Когда-то письма шли навалом,
И поцелуи, и лямур,
А счас как будто все отстало,
Нет пока, и нет бонжур.
Ну а цветочки, шоколадки,
Шары, банты и мармеладки,
Прогулочки по парку,
Желания под арку.
Все романтично, все прекрасно
в начале было, а теперь?
Кто-то пошутил ненастно
И хлопнул притальную дверь?
Мечтала я о долгой сказке,
О вечной пламенной любви,
Но оказалось все отмазка
В жестокой, ненавистной руки.
Ну вот вчера, к примеру взять,
Пришел ты чуть-чуть пьяный,
И чтоб кровать нашу занять,
Так нет, ушел ты, окаянный!
Заставил мучиться, поплакать,
Понервничать, не зная то,
Что скоро будут дети "папкать",
Твоя двойня, наше свято.
И задаюсь вопросом снова:
А стоит ли? А надо?
Не будут дети ли без крова?
Не буду ль я твоими прадо?
Ну что же, милый, твое дело,
Решенье только за тобой:
Иль бросаешь гулять смело;
Иль попрощаешься со мной!

