Когда мороз стал призрачным и серым
Когда мороз стал призрачным и серым,
А сумерки окутывали день
Слабеющий уж, спутанные стебли
Плюща чернели, растворяя тень,
Свисая словно порванные струны
Беззвучных лир, когда бродячий люд
Спешил к домашним очагам уныло,
Чтоб окунуть тела свои в уют,
Когда земли́ все контуры казались
Растасканными врозь по лоскута́м,
А ветер нагонял предсмертным плачем
Тоску, унынье серым облакам,
Вдруг среди этих мёртвых декораций
Над головой негаданно возник
Небесный голос, воспевавший радость,
Души, быть может, тосковавшей крик.
То старый дрозд, нелепый, тощий, хрупкий,
С взъерошенными перьями решил
Излить свою измученную душу
В сгущающийся мрак. Провозгласил:
«Пусть уже мало поводов для песен
И лучшие написаны давно,
Но я хочу восторженно, без лести
Жизнь эту сла́вить снова всё равно!»
И показалось мне, что этим пеньем,
Всем тем, о чём дрозд страстно щебетал,
Дарил нам потаённую надежду
И истину, какую он лишь знал!
(Вольный перевод стихотворения Thomas Hardy «The darkling thrush»).
