Юлиан Тувим. Польские цветы. Ч. I. Гл. I. Ст. I
I
Букеты в наших сёлах, как известно
Вязались кверху и весьма отвесно.
Расцветкой на алтарь похожи,
По форме веера, иль сердца, иль, положим,
Палитры. Так, с неё, цветистой,
Умелый местный богомаз колоры тискал,
Наш Рафаэль из Равы и Студянны ,
Когда на честь Святейшей Панны,
Писал он чувств своих цветы,
В тональности хотя и бледной, но полной всякой пестроты.
Я не о тех пучках спонтанных,
Стоявших на столах верандных,
Вязанок с полевых окраин,
Может приятных, но случайных,
Плодах усилий «скороручных»,
По сёлам девушкам присущих,
А также тем пожившим дамам,
Что носят при себе упрямо
Как знак особый подтвержденья
Своей невинности иль польского рожденья;
Я о букетах с формой, ладом,
С ведущей мыслью и укладом,
Провинциальных, нестоличных,
Выхоженных в садах, «тепличных»,
С цветов, что ножницами срежут
И стянут лыка полосой
Потресканной и чернозёмной,
В работе сильно огрубевшей
Простой садовничьей рукой.
Смотри как стебли он берёт
И между пальцев протыкает,
Оттенок новый добавляет,
Переплетает, ловко вяжет,
Узлом конечным закрепляет,
Положит, снова перевяжет, стянет,
А пальцы словно спицы для вязанья –
Мелькают быстро друг за другом,
Растёт изделье полукругом,
Он укрепляет, добавляет, сдобит,
И наблюдает чутко исподлобья,
Как клумба вверх ползёт витая,
Узором красочным играя;
Зажал в зубах полоску лыка
Процессом творческим проникнут,
Молчун работою кипящий,
Творящий – оттого молчащий.
Смотри: он новый стебель длинный
Отрезал и на место вставил,
Схватил, вокруг обвил, заправил,
Стянул из лыка пуповиной,
И взглядом пристальным приветил,
Букет тотчас ему ответил,
Шепнул два слова резедою, розой крикнул
Вздохнул, чуть покивал и стихнул.
Вот он рукою по букету
Провёл как будто по спинету ,
Пассажи выводя волнами,
Затем поставил вверх ногами,
Концы стеблей секатор срезал,
Тем поплохело под железом,
Аж дрожь по саду пролетела,
Листва на грядках побледнела,
А мастер в рот набрал воды
И, прыснув, освежил цветы.
Какой букет? Готов подробно
Описать. Сначала розы. Бесподобны!
Не те, кармино-косметичны,
По-королевски поэтичны,
Готовы ароматом осчастливить,
Со стеблем – талией танцовщицы:
В метр высотой, а сверху бравый,
В коралле вырезан кровавом
Манером чудным завитым,
Бутон красуется над ним;
Не розы у испанки феодальной,
Невыразимо сексуальны,
При них рубин сойдёт на нет,
Взяв их, на сказочный обед
Богач являлся полнокровный,
В духах лаванды жеребец,
До гибкой и высоконогой
Панны Анелы, грустной, чистой,
Серошелковой, голосистой,
С красивым ртом слегка мясистым,
Которым после коньяка
И кофе крепкого с ванилью
Хватала розы пламень сильный
И губ Альфреда вкус обильный,
С изрядной мерой табака.
Краса Анела, содержанка,
Танцорка на столичной сцене.
К ней приходил («за вдохновеньем»),
Помимо главного коханка ,
Иной ценитель, но без денег,
И рифмоплёт, и неврастеник,
С дырою в лёгких и в кармане,
Вот он сейчас: дурной и пьяный,
На розу вперил взгляд стеклянный;
Глядит не видя; тянет с рюмки коньячок,
А жар как молот бьёт в висок,
И знает, что её убьёт:
Сегодня, завтра, на неделе –
Роз не узрев на самом деле,
Коньяк свой дальше пьёт и пьёт.
А розы, чей удел невидными остаться,
Как раны красные гноятся,
И осыпают грудь коханки,
Красы Анелы-содержанки.
Крови убийственной угрозой
Дымят пылающие розы…
И как сегодня, завтра, через год,
Он с ней прощается и в «Адрию» идёт.
Там я сижу с женою рядом,
Она молчит с застывшим взглядом.
С кроваво-красным и бровистым
Он к нам направленным лицом
Сидит печально за столом,
А рядом с ним бутылка виски,
Со рта пускает клубы дыма,
А в клубах отблеском кровавым
Бутонов роз мелькают главы,
И ночь гудит пьянецким гимном…
Нет, розы вовсе не такие,
Настоящие - иные.
В букете сельском, как ведомо,
Так скромны розы, по-домову;
Я не могу себе представить
Их за стеклом витрин в Варшаве,
Где стеблем длинным выпирая,
Одна другую поглощает;
Отнюдь, без притязаний до салона,
Без родословной от Сарона ,
Капризных слёз, румянца, ора
Не задирают носа в гору;
Но словно брошенные девы
Стоят, головки томно свесив
Глазами кверху устремляясь,
Как будто в чём-то извиняясь.
Они с теплицы эмигрантки,
Штамовых бедны фамильянтки ,
Не горделивы, не завистны,
Но добродушны, мелколистны.
Густы и низки, красны, скромны
С пыльцой посередине желтой,
На блузках хороши девчачьих,
Или в стекле. Такие розы наши.
И с запахом воды цветочной,
Как в Лодзи юной так же точно
В апрельский дынгус на Петрковской
С улыбкой Зоси Опенховской .
Где ты, девчина симпатична,
О двух косицах золочёных,
На грудь свободно заложённых,
Стройна и смугла, и пшенична,
Медова, дышишь сбором пчёл в лугах окрестных
И ветерком в хлебах и садах,
И ранним сельским днём воскресным,
Когда в расписанных нарядах,
Под шум приятный лент цветастых,
Идут девчата развесёлы
Из сёл ближайших до костёла:
Глаза объяты небом ясным
И васильками Иновлодзи ;
Одеты, но ступают босо,
За плечи обувь перебросив.
С утра пораньше друг за другом
Плывут паря над свежим лугом.
Я, на стволе упавшем восседая,
В коре смолистой спичкой ковыряю,
Полоску янтаря тяну с усердною гримасой,
Нить получаю паутины тоньше,
Как пахнет лес, бренчат цветочки!
Глаза закрою – как в них ясно!
Открою – что? к чему? – вопросы…
Порвалась нитка… Где же косы?
Где эхо напряжённой рифмы?
Где стих? Где сон? Вот незадача!
«Клубами дыма
Пусть окружусь» … И плачу.
Мелкопоместные вы розы,
А лучше – розочки, розята,
Как сам я вижу, помню внятно,
Так цветом приравнял бы вас тинктуре -
Воде седьмой после пурпура.
Чуть от борща, чуть от малины,
Растущей дико на руинах,
Где шлак, кирпич, стекло оконцев
И мела лом блестят на солнце,
И разогретый солнцем камень,
(Слюда блестит местами на нём,
Под ним – песок холодный, влажный,
Тревога муравьёв, букашек:
Сокровищам надёжнейшее место,
В чём убеждался не однажды…
О, тайников тех чародейство!) –
Где рот раскрыл башмак дырявый,
Ночной горшок ютится ржавый,
Где на цветок цикория небесный,
Паря, присел паж королевский,
Прогенитуры ласточкиной братии,
Он крылья сложит и расправит,
В лёт – на дзеванну путь направит,
Там лучше, там - пожелтоватее;
Где всяка рухлядь, вёдра, мячики,
И смрад, и жар, и рёбра клячи,
Скелет безродной собачонки,
Стекло бутылок растолчённое,
Свет чрез него проходит карий,
Где от колёс ободья ссохшиеся.
Где хаос зелени и брошенного,
Где, обжигаясь о крапиву,
Стегает палкой юный карбонарий.
В миру растений люмпенпролетарий –
Всегда среди безумного развала,
Так было – куст малины пробивало,
Он знать не знал, откуда сам тут взялся,
Но рос, но жил – малиново-вишнёвые
Роняя слёзы… Одним словом,
Роз сельских червень растончёная,
Имела нечто от малины, от бурака,
От помидоров и от раков,
Такая-то она - недокраснёная.
Садовник, чуткий до гармонии,
Играющий цветов метаморфозами,
Приставил резеду под розами,
Поэт приставил бы левконию,
Бегонию иль, наконец, цидонию,
Усилив рифмою гармонию,
Чтоб слушатель порадовался бы ладом,
Но он, знаток цветастой флоры,
Глазам чужим даря усладу,
Не рифмы нянчил, но колоры,
Идя вослед цветов природе,
Взял - резедой усилил розу.
Ведь если красность розы внешне
Борщу подобна, то конечно…
(Об этом выше – повторять не гоже!)
То зелень тут придётся кстати,
Почётный пост дадим занять ей,
Иначе всё – пропали розы…
Тонов зелёных всяких много,
Перечислять их можно долго
(Прочтите «Зелень» - тут не место),
Когда перо пошло писать,
По белым пастбищам гулять,
(Год не писал, признаюсь честно)
Тогда держись! Тогда беда!
Итак, на сцене – резеда.
Как борщ (с ним помним и об ушках !)
Представил розу из поветов ,
Так нашу резеду лесные грушки
Напоминают своим цветом;
Плод резеды предельно малый -
Несчастный бастард дикой груши,
Гнилым бывает, будто ржавым,
А если плоть его нарушишь,
На зуб возьмёшь плод терпковатый,
То, мякоть разгрызя, получишь
Колор коричневато-бронзоватый,
Как бы получше объяснить –
Как будто сахар в кофе намочить.
Цветы местами сверху нежно
Покрыла ржа налётом свежим,
Или бы словно кто посыпал
Растёртой коркой апельсина.
Растут… не знаю, как растут,
Но губчаты, влажные, мшистые
И щели присутствуют в них многочисленные,
Где спрячется холод, тьма сыщет приют,
А то, что ржавы, знать, в поближье
Гнилые травы, в ряске пруд
И яр бедонский на Закжыжье –
Я чрез такую мыслей бязь
Цветка и леса вывел связь
(Да извинит меня ботаник,
Кому мой вывод – ерунда,
Ведь резеда не леса странник,
Цветок садовый – резеда).
А пахнет – Боже! Как опишем
Тот аромат, что послан свыше?
Не хватит слов хитросплетений,
Причуд вербальных выкрутасов,
Метафор и цепи сравнений!
Как мозг кипя утратит массу,
Пока тот аромат лучистый
Перо, скрипя, во фразы втиснет,
В слова беспомощны и жалки,
В фальшивые слова-обманки,
Казалось, вот, ещё чуть-чуть,
Добрались внутрь цветка как осы –
И ничего. А поднесёшь
Цветочек к носу да тряхнёшь
Хотя разок – и знаешь суть.
Возьмём жасмин. Закрой-ка очи,
Он в воздух свежесть льёт молочную,
И жёлтым тоном золотится,
И блеском листьев веселится,
Куста густой ты чуешь трепет,
Бутоны словно птичьи яйца,
- Всё пред тобою, мой приятель,
Когда хоть раз вдохнёшь на слепо!
А роза, запах источая
Себе, ну и твоей особе
(И роз соседних достигая,
Те, в свою очередь, ей вторят),
Своей кровавостью вплывая
В день жаркий, солнечный, погодный,
Перед тобою раскрывает
Свой паспорт розовый подробный.
Она в саду, а ты в покоях,
Но вторгнется как откровенье,
Когда на миг денёк у зноя
Вымолит ветра дуновенье:
Тот ароматов строй обильный,
Вплывёт в окно с резным наличником
Во много-много раз усиленным
Цветка удостовереньем личности.
А незабудки-синеглазки,
Благоухающие влагой?
А белый принц нарцисс из сказки,
В жабо, с зелёной длинной шпагой?
Какие объяснят вам строки,
Как пахнет мята у протоки?
Встать за аптечной, разве, стойкой,
На пробу дать чуть-чуть настойки?
Иль дать понюхать для контрасту
Зубные порошок и пасту?
Или, пожалуй, вот налита
Со льдом рюмашка пепперминта ?!
Хороший способ освежиться,
А, впрочем, к нашей зелени бы снова возвратиться…
И вещь была бы непонятна,
Когда бы по таким сравненьям
Читатель не сложил бы мненья,
Как (досконально) пахнет мята.
Приходим к выводам приятным
(Читатель, негодуя, да не ахнет),
Что ведь не мята ими пахнет,
Как раз, напротив, они - мятой.
Признаем фактом без сомненья,
Что с описаньями беда,
Приходим просто к заключенью,
Что пахнет резеда – как резеда.
Был аромат сирени в мае,
Среди аллеек в Парке Сакском ,
В корзинах на углах, в трамваях,
Везущих с Белян люд варшавский!
Сиренью украшал таксомотор
Шофёр и гнал во весь опор,
Неся столичную тусовку
На травку, пивко, на маёвку,
На полуночные дансинги,
Гнал больше ста, рискуя сильно;
А вёз отборнейшие сливки:
Кухарку Лерку, что со Шлиской,
Буракащака с Черняковской,
И Йозя Гвиздальского с Вольской.
Все потом как один облиты,
И как один в умат упиты.
Как проезжали тракт Пулавский ,
То в столб фонарный влипли адски,
И прибежал (чуть сам под газом)
Полициант – и к делу сразу.
Шофёр не дал сказать и слова,
А встретил версией готовой:
«Да пусть я сдохну, пусть я сдохну,
Пусть гром на месте меня грохнет,
Да пусть настигнет смерть горбата -
Сирень в аварии виновата!
Так нынче сильно распустилась
И запахом распространилась,
Меня как облаком накрыло,
От аромата закружило
И концентрации лишило!»
А полицейский: «Я не фраер !
Ты не возьмёшь меня на баер !
Пан за рулём под алкоголем!»
- «Да век мне не гулять на воле!»
Служивый в крик: «А ну, потише!»
Кухарка: «Убивают! Слышьте?!»
А Йозя как по морде жахнет,
Уже пролитьем крови пахнет.
И всех пакуют до участка,
Тому виной – цветочек майский.
Тот эпизод во всех деталях,
Искусно Вех увековечил.
Я, в благодарность, улыбаюсь…
Что ныне пишешь, человече?
………………………………………….
… Как пахла ты, сирень Варшавы,
Когда тяжка, невыносима,
Пришла весна неволи новой,
Одела блесками руины,
Сапфирами тебя осветил
Бесстыдно ясный свод небесный?
Ты, что в садах вдоль Королевской,
В посадках при Театре Летнем,
И ты, что с Жабьей и Нецалой,
С того пригорка, что над ставом,
Где в мрачном сентябре кровавом
Под грохот бомб метались птицы,
Пред смертью всё ещё прощались
Последней песнею с Варшавой!
Как же от стыда не сгорела,
Кистями изобильно пахнув?
Не говори. Мне нету дела.
Готов опять, от счастья ахнув,
Вдыхать раздутыми ноздрями,
Твой мокрый и холодный запах,
Обнять кусты сирени свежей
В земле счастливой, вольной, нежной.
Какие залпы ароматов
Блеснут с твоих ветвей цветущих
Бутонов вспышками пахучими
На зависть пушкам, автоматам,
В конце усыпанных тобою,
Триумфом над разгромленной ордою
Тех гадов, сволочей, бандитов,
Прохвостов, шулеров маститых,
Мерзавцев, стерв и сукинсынов,
Врунов, обманщиков, кретинов,
Свиней, гиен, псов бешеных,
На лжи и жадности помешанных,
Каналий, хамов, пустословов,
На подлость всякую готовых,
Головорезов, поджигателей,
К убийствам мирных подстрекателей,
Грабителей, налётчиков, пиявок,
Подонков, палачей и жалких шавок,
Мокрушников, на голову отбитых,
Тех гадов, сволочей, бандитов
(И повторите вновь da capo ...),
И тут не только о гестапо,
О гитлеровцах-«расистах»
Тех комплиментов длинный список…
Нет! То синонимов каталог
(Украшен рифмой не по делу)
До слова «немец». Не аналоги
К Фольксдойчу, но к Дойчу в целом.
И тут ни «Дихтеры» , ни «Денкеры» не катят,
Поскольку «Дихтунг» не то же, что «Вархайт» .
Чтоб не вдаваться в долгие дебаты,
Признаюсь, полюбил когда-то
Их одного великого поэта – Гёте,
И это было с чем-то что-то.
Бах Бахом, и Дюрером Дюрер,
Злодеем есть не только Фюрер,
Но целый выводок с детьми и бабами,
Весь ваш тевтонский род плюгавый!
Имели гётов или нет – да бог с ним,
Но пусть Перун в них яркий грохнет,
Совместный: и Вотана, и Йеговы!
Но раньше ты, сирень маёвая!
И вы, варшавских псов ватаги,
Исполните свой долг собаки,
Завойте воем и сбегитесь,
За ваши жертвы отомстите.
За псов, что бомбой разорваны,
Что сдохли под упавшей крышей,
За тех, кто выл над своим паном -
Он воя вашего не слышал;
За тех, кто с грустью отбывали
Хозяевам своим поминки,
За тех щенков, что по подвалам
Игрались в кадках и корзинках;
И за метущихся отчаянно,
Оставленных одних в жилищах,
Дымами едкими отравленных,
Несчастных ваших: тыщи, тыщи;
За ждущих с верою хозяина,
Что тот вернётся издалека,
За то, как в позе ожидания
Сел верный пёс на гроб человека;
За взгляд молящий, поражённый
Пожаром, грохотом, боями,
За псов, что яростно когтями
В садах копали себе норы –
За ваши муки и недоли,
За тех, что так вас обожали,
Средь общих стен, среди развалин
Сойдитесь на Собачье Поле!
Пусть пену ярость давит поршнем,
В погоню бросьтесь с диким лаем,
В погоню, когда прочь из Польши
Помчатся пятками сверкая!
Об кирпичи клыки точите,
А также об людские кости,
Когда настигните – скачите
До кадыков, до горл, со злостью,
Клыки впивайте, рвите плоть их
Чтоб не успели, твари, вскрикнуть!
До кадыка, волчицы! Когти
В глаза! чтоб даже не моргнули.
А на поваленных пусть бросятся
Войска малейших ваших мстителей,
Пусть раздерут их на кусочки.
Чтобы не ведали родители,
Где им искать своих сыночков!..
Как наши, что не находили
Своих детей головки, ручки, ножки…
