Контур
Опорный контур автокрана —
след на поверхности земли.
Узор от перекрестья плит
хранит идею без изъяна:
Помножь усилие на прочность —
И сможешь неба твердь пробить,
Если намеренно захочешь.
Мой дед учил меня иначе:
«Земля — не небо, тут не плачут,
здесь давят. Если давит — стой.
Держать удар — и есть настрой».
Он был проходчиком в забое,
семнадцать лет встречался с тьмою,
и кровля падала не раз —
но он держал её, как Атлас —
могучий труженик глубин —
шахтёр Казанцев Валентин.
Теперь, когда цилиндр давит,
я слышу не железо — память:
как масло, чёрное от пота,
по венам током гонит что-то.
Оно не смазка — эстафета,
густая кровь земного рода,
что от забоя до просвета
несётся, продолжая контур.
И наш фамильный шов не стынет —
в нём флюс от деда, плюс порода.
Он не звенит, но он поныне
держит давление свободы.
Сыну одиннадцать. Он спросит:
«Отец, а что внутри опоры?»
И я скажу: «Не глина вовсе,
а скомканный в караты штрек.
Там прадед в каске и в комбезе
стоит, как старый оберег.
И каждый выдох, каждый вдох
там превращается в эфир,
чтоб ты, когда настанет срок,
Дыханье рода подхватил».
Сын вырастает. И опора —
уже не просто сталь и вес,
а выдвижной образчик рода,
в котором держится замес
из шахтной пыли, масла, пота,
из недр, пробитых на восток.
И я — лишь аутригер, работа —
держать, чтоб он пробить сумел.
Мы — контур. Дед во мне как крепь,
я в нём — как шток в гидросистеме.
И небо — это просто твердь,
которую поднимем все мы,
когда сын встанет на плиту
и примет вес, и примет быт.
А мы — в фундаменте, в поту,
в земле, что память бередит.
