Отражение
I
Мы встретились без слов у гастронома.
Дождь моросил, как будто плёл интригу.
Приятель протянул мне сигарету:
«Заглянем в падик? Там тепло и тихо».
Зашли. Хрущёвка. Запах влажной пыли.
На лестнице — окурок, грязный след.
Он разложил на подоконном сгибе
Дорожки. Я склонился, словно в бред.
А за окном качались голые деревья,
Стекло дрожало в такт сырой погоде.
Дворы в безмолвии вокруг смотрели,
И фонари тонули в небосводе.
II
Удар пришёл, как ток по тонкой жиле.
Дрожали пальцы, сердце — в перестук.
Я сунулся в экран, где в лунной пыли
Две женщины сплетались в мокрый круг.
Одна — брюнетка, зрелая, холёная,
С тяжелым взглядом, властным, как приказ. Другая — тонкая, почти девчонка,
Стояла на коленях, исступясь.
И старшая глядела без желанья,
С брезгливой скукой, словно на рабу,
Как будто принимала подаянье,
Верша привычно чью-нибудь судьбу.
А младшая, сминая спазм в горле,
Вдыхала запах ног, лизала мглу
Меж пальцев, своды, впадины, мозоли,
Сбирала языком дневную соль.
Я видел слюни, что текли по воле,
И чувствовал — в паху встаёт контроль.
Она была юна. Почти ребёнок —
Хрупка, светла, с распахнутым лицом.
И этот рот, что целовал так яро и нескромно, Теперь служил чужой ступне кольцом.
Я не желал быть ей. Я не хотел,
Чтоб это делали со мной. Но мразь,
Что наблюдал за ней, во мне горел:
Смотреть, как эта девочка, смеясь
Над собственной душой, лизала пол,
Вбивала в горло стыд, как острый кол.
И в этом декадансе, в том, что нету дна,
Была такая похоть, что война
С самим собой казалась мне смешна.
Я ненавидел ту, что на экране,
За то, что так испорчена она,
За то, что я смотрю, как в сердце рана
Растёт и ширится, а я дышу,
И с каждым выдохом сильней хочу
Смотреть, как эта женщина-беда
Всё глубже падает в свой смрадный рай.
III
Я поднял взгляд. В окне — дождь косо лился, Смывая с веток холод ноября.
А в том стекле, где мир переломился,
Сидел двойник мой — сатана внутри меня.
Он был без глаз, но с той же мелодрамой
Улыбкой, что приходит навсегда.
Его лицо — как поле после боя:
Псориаз окопался, будто враг.
Корки и бляшки — влажные разбои,
Как будто кто-то кожу разодрал.
— Ну здравствуй, — говорит. — Чего ты ждал-то?
Я — это ты. Без галстука, без льгот.
Я — твой подвал. Я — твой ноябрь и сало,
Что наросло за этот чёртов год.
— Ты думал, чистенький? В пальто, в приличье? Следил, чтоб не запачкать рукава?
А я — всё то, что ты хотел бы вычесть.
Я — твой ожог. Я - квинтэссенция греха.
IV
— Ты видео смотрел и думал - развлекуха
А это я тебе его подсунул.
Чтоб ты увидел: ты — не дух, а брюхо.
Ты — тот, кто жадно смотрит, как под стул
Стекает чья-то вера в чистоту.
Ты возбудился не от губ, не от слюны,
А от того, что девочка в аду
По воле собственной, без внутренней вины,
Сдалась, легла, раздвинула себя
И превратилась в грязь. И ты, любя
Не плоть её, а этот самый ад,
Смотрел и тлел, как под золой канат.
Ты не мужик. Ты — соглядатай бездны,
Что платит, лишь бы видеть, как другой
Теряет всё, чем был, и в грязи честной
Становится на четвереньки. Твой
Единственный талант — смотреть и млеть,
Как кто-то гибнет. В этом ты — король.
И нечего тут больше петь и петь.
Ты — зеркало. Ты — отраженье. Ноль.
V
Он сделал шаг. И стёкла не разбились.
Он вышёл в мир. Запахло не дождём,
А гнилью сладкой, будто кто-то сгнился
В подвале месяц, скрючившись ничком.
Он тронул лоб мой ледяной рукою.
— Я — это ты. Я без тебя ни дня.
Я буду рядом. Даже за стеною.
Я часть тебя. И не вини меня.
VI
Моргнул. Исчез. В окне — опять прохожий,
Да мокрый двор, да свет от фонаря.
Лишь сердце билось, как в лесу безбожьем,
И привкус соли жёг внутри, горя.
Спустился вниз. Приятель скинул: «Как ты?» «Нормально», — отписал. И под дождём
Побрёл домой, где ждали полумраки
И одиночество в убежище моём.
VII
Наутро в ванной долго вглядывался в зеро.
Кожа чиста. Но вот улыбка — не своя.
Я знаю: он не сгинул, не исчезнул.
Он ждёт, когда совсем ослабну я.
Курю на кухне. Слушаю, как капли
Стучат по жести, в такт моим вискам.
Он там, в стекле. Он в этой мокрой пакле.
Он здесь, внутри. И это навсегда.
