Битва экстрасенсов (Лера)
Лера ехала в Москву к давней подруге Наташке, с которой не виделась лет пять. Наташка встретила её на вокзале, обняла, сказала: «Хреново выглядишь, подруга». Лера не обиделась. На правду обижаться смешно.
Две недели они пили вино, вспоминали институт, смеялись над бывшими. Лера почти успокоилась. Почти. Но бесконечно так продолжаться не могло. Нужно ехать домой...
Вернувшись в свою пустую квартиру, она села на подоконник и поняла: ничего не изменилось. Тишина давила. Мужчин больше не хотелось. И вообще ничего не хотелось...
А потом появилась она.
Они встретились в книжном — Лера листала какую-то ерунду про женское счастье, а Алла стояла рядом и громко смеялась над любовным романом в розовой обложке. Высокая, с короткой стрижкой, в кожанке и с цепью на джинсах. Она посмотрела на Леру так, будто знала её сто лет, и сказала: «Ты тоже не веришь в это дерьмо?»
Лера не верила. Через два часа они уже пили кофе, через три — вино, а через неделю Лера проснулась в Алкиной постели, чувствуя себя так, будто её переехал танк, а потом проехал ещё раз...
Роман был бурным. Алла дарила цветы, водила в рестораны, знакомила со своими друзьями — такими же свободными, громкими и никого не стесняющимися. Она не боялась держать Леру за руку на улице, не боялась целовать её в лифте, не боялась ничего. И это бесило. Потому что Лера боялась. Всего. Взглядов соседей, шёпота в супермаркете, случайной встречи с матерью. «А это кто?» — спросила бы мать, и Лере пришлось бы врать. Или не врать. И то, и другое было невыносимо.
По ночам, когда Алла спала, Лера лежала рядом, смотрела в потолок и чувствовала, как внутри поднимается что-то липкое, гадкое, противное. Она не могла назвать это словами. Стыд? Брезгливость? Отвращение к себе? Ко всем сразу? Она думала о том, что вдруг кто-то узнает. Подруги, коллеги, тот парень из кофейни, который всегда улыбался ей. И каждый раз ей хотелось провалиться сквозь землю. От стыда, от липкого недоумения.
Алла чувствовала эту холодность, но не понимала. Она говорила: «Ты просто не привыкла», «Ты боишься себя», «Ты свободна, Лера, ты просто не знаешь об этом». Лера кивала, улыбалась, а внутри всё сжималось в тугой, болезненный узел.
Она начала избегать встреч с Аллой. Сначала — не брала трубку. Потом — придумывала причины не встретиться. Потом — сказала прямо: «Я не могу больше». Алла посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом, пожала плечами и ушла. Не хлопнула дверью, не устраивая сцен. Просто ушла. Как будто ничего и не было.
Лера осталась одна. В пустой квартире. С чувством брезгливости, которое не проходило, а только росло, как опухоль. И тогда появился он.
Бес.
Сначала просто голос. Тихо, едва слышно: «Ну что, подружка тебя бросила? Правильно. Ты же даже руку её не хотела держать. Брезгуешь? А собой не брезгуешь? Собой-то, собой-то?»
Лера зажала уши. Но голос никуда не делся. Он звучал изнутри, из самой глубины, из той чёрной дыры, которая образовалась на месте съеденных таблеток и пролитых в подушку слёз...
Они разговаривали по ночам. Бес был едким, остроумным. Он не кричал, не угрожал, ничего не требовал — он просто подтрунивал. Постоянно. Без остановки.
«Ты думаешь, Алла тебя любила? Она тебя трахала, Лера. Просто трахала. Как те мужики, которых ты собирала по барам. Разница только в том, что те хоть мужики были, а эта? Срамота! Зачем, Лера?»
Лера плакала, а бес продолжал.
«А помнишь, как ты в монастыре полы мыла? Иконы целовала? Богу молилась? А теперь — с бабой. Как это, по-твоему, называется? Лицемерие? Грех? Или просто — Лера, которая не знает, чего хочет?»
Она пробовала не отвечать. Но бес не унимался.
«Знаешь, в чём твоя проблема? Ты боишься, что кто-то узнает. А кто, Лера? Кому ты нужна? У тебя даже подруг нет. Мать тебя бросила. Отец молчит. Алла ушла. Ты одна. Совсем одна. И я — единственный, кто с тобой разговаривает. Хоть бы спасибо сказала».
Лера сидела на кухне, смотрела на остывший чай и понимала: он прав. Он всегда прав. Потому что он — это она. Её голос. Её страх. Её ненависть к себе...
Она не помнила, где и когда впервые услышала о «Битве экстрасенсов». Наверное, листала ленту, и выскочила реклама. А может, бес подсказал. «Там такие же сумасшедшие, как ты, — вещал он. — Только у них камеры и рейтинг. Давай, развлеки публику».
Лера написала заявку. Долго ждала ответа. Потом позвонили, пригласили на кастинг, потом — на съёмки. Она почти не помнила этих дней — только бес, который комментировал каждое её движение: «Ну давай, расскажи им, как ты в постели с Аллой извивалась. Им понравится. Это же телевизор»...
Съёмки проходили в огромном павильоне, пахнущем дымом и фальшью. Лера сидела в кресле, как на электрическом стуле. Свет бил в глаза, за спиной что-то гудело. Бес пристроился на подлокотнике — невидимый, но ощутимый, как зубная боль.
— Ну, Лера, поздравляю. Ты на главном телевидении страны. Теперь вся Россия узнает, какая ты дура. Даже те, кто не смотрит этот цирк, узнают. Передадут по сарафанному радио.
Ведущий с улыбкой, приклеенной навсегда, объявил первый выход. Женщина в чёрном. Смуглая, с горящими глазами, в платке и с бубном — для антуража. Она подошла к Лере, взяла за руки, замерла. Ведущий драматично замолк. В студии повисла тишина, нарушаемая только гулом вентиляции.
— В тебе была женщина, — сказала экстрасенс, не открывая глаз. — Недавно. Совсем недавно. Она тебя целовала. Ты морщилась. Почему?
Лера промолчала. Бес зашептал:
— Потому что у неё изо рта пахло сигаретами, вискарём и свободой, а Лера у нас привыкла к мужскому перегару и лицемерию. Ответишь или мне за тебя ляпнуть?
Экстрасенс открыла глаза:
— Ты брезгуешь. Не ею. Собой. Ты брезгуешь тем, что тебе понравилось. Ты боишься, что кто-то узнает. А кто узнает? Мать? Она уже давно тебя списала. Соседи? Им плевать. Ты боишься. Сама с собой воюешь. И проигрываешь.
Бес захлопал в ладоши:
— Браво! Тётка — снайпер. Прямо в больное место. Она ещё не знает, что у тебя все места больные. Как у прокажённой. Только проказа — в голове. В твоей.
— Твоя подружка была хорошая, — продолжала экстрасенс. — А ты нет. Ты плохая. Потому что не научили быть хорошей. Потому что хорошая — это когда отвечаешь за себя, за свои действия, за свои поступки. А ты привыкла убегать. От мужиков, от баб, от монастыря. Скоро от себя убежишь. Куда? В психушку? Уже была. В могилу? Ещё рано.
Лера вздрогнула. Бес присвистнул:
— Ого, а это уже жёстко. Как она тебя, а? Прямо в эфире. А ты сидишь и терпишь. Вот это я понимаю — народное телевидение.
Вышел второй. Бывший следователь, грузный, с пронзительным взглядом, в мятом пиджаке. Он не подошёл, не взял за руки. Просто встал напротив, долго смотрел, потом сказал:
— Вы врёте, девочка. Всю жизнь врёте. Себе врёте, другим врёте. Как зовут вашу подругу?
Лера испуганно прошептала:
— Алла.
— Так вот, — заупокойным голосом продолжал вещать колдун, — Алла хотела вас спасти. А вы утонули. И её за собой потянули. Хорошо, что она вовремя выплыла. А вы — нет. Вы до сих пор тонете. В жалости к себе. В таблетках. В этом вашем демоне, которого вы сами себе придумали.
Бес фыркнул:
— Какой проницательный. Прямо Шерлок Холмс с лицензией на хамство. Слушай, Лера, может, он тебе и кольцо подарит? А потом бросит. Как один из твоих поклонников.
— Вы не умеете любить, — продолжал следователь. — Вы умеете только брать. Деньги, внимание, тепло. А отдавать — боитесь. Потому что отдать — значит остаться без ничего. А вы без ничего — никто. Пустое место. Бес — это ваша пустота. Которая разговаривает.
Лера закрыла лицо руками. Бес прошептал почти нежно:
— Слышишь? Я — твоя пустота. А ты думала, кто? Страшилище из преисподней? Нет, дорогая. Я — это ты. Есть огромная дыра, которую ты затыкаешь то мужиками, то бабами, то таблетками. А я — голос из этой дыры. И он тебе не нравится. Потому что правду слышать горько и больно...
Третьей вышла бабка с клюкой. Сгорбленная, с бельмом на глазу, но с такой энергетикой, что ведущий попятился назад, нервно кусая губы. Она подошла, ткнула клюкой Лере в живот, потом в грудь, потом в лоб.
— Дура, — сказала бабка. — Лесбиянство — грех. Но ещё больший грех — ненавидеть себя. А ты себя ненавидишь. За что? За то, что родилась? За то, что тебя мать не любила? За то, что тебя мужики бросали? А вот девка тебя не бросила. Ты сама от неё сбежала. Потому что испугалась. Потому что подумала: «А что скажут?» А кто скажет? Те, кто сами в дерьме сидят? Им лишь бы пальцем показать. А ты повелась. Дура.
Бес заржал в голос:
— Бабка — мой кумир! Она тебя за минуту раскусила. Ты — дура. Я это всегда знал. Но она сказала громко. При всём честном народе. Теперь вся страна знает. Поздравляю. Ты официально дура. Свидетельство получишь в конце съёмки. С печатью.
— Ты как чужая, — не унималась бабка. — Везде чужая. С мужиками чужая, с бабами чужая, в монастыре чужая. Ты бы для начала стала своей. Хотя бы для себя. А потом разбирайся, кто тебе нужен. А то бегаешь, как курица с отрубленной головой. И бес твой — оттуда же. От страха. От того, что головы нет. А голову — включить надо. И подумать.
Бабка ушла, опираясь на клюку. Лера сидела бледная, как полотно. Бес молчал. Потом прошептал:
— Она права, Лерка. У тебя головы нет. В прямом смысле. Ты не думаешь. Ты чувствуешь. А чувства у тебя — как у ребёнка. Обиделась — убежала. Понравилось — прилипла. Алла — это же была не любовь. Это была попытка прилипнуть. К чему-то новому. А новое — страшно. Вот ты и сбежала...
Четвёртый — парень в чёрных очках — сидел в углу, не двигался, не говорил. Все уже забыли про него. А потом он вдруг встал, подошёл к Лере, снял очки. Глаза у него были белые, без зрачков.
— Она ушла, — сказал он. — Не потому что ты плохая. А потому что ты не дала ей шанса. Она боролась за тебя. Ты — нет. Ты пряталась. В своей квартире, в своих таблетках, в своём безумии. Теперь рядом никого нет. Ты одна. И это твой выбор. Не твоих мужчин, не твоей подруги. Не мамы. Не экстрасенсов. Твой. Только твой.
Бес вздохнул:
— Ну вот. Даже слепой это видит. А ты — нет. Ты — Лера. Которая ничего не видит, кроме своего придуманного горя.
Парень надел очки, отвернулся и ушёл в угол. Свет погас. Ведущий объявил перерыв. Лера сидела в кресле, смотрела в пол. Бес сидел рядом, болтал ногами.
— Ну что, — спросил он, — помогли тебе твои волшебники? Прогнали меня? Очистили ауру? Сняли порчу?
— Не знаю, — сказала Лера.
— Я знаю, — усмехнулся бес. — Нет. Не помогли. Но было весело. Особенно бабка. Она моя любимица. «Дура», — говорит. И всё. Без соплей. Без психоанализа. Просто — дура. Я бы тоже так сказал. Но ты бы не поверила. А бабке — веришь. Потому что у неё клюка есть. И потому что сама всё понимаешь.
Лера не ответила. Вышла на улицу. Шёл дождь. Бес зашептал про зонт, про простуду, про мокрых голубей. Лера закурила, посмотрела на серое небо и вдруг улыбнулась.
— Что смешного? — спросил бес.
— Ты, — сказала Лера. — Ты смешной.
— Я всегда был смешной, — обиделся бес. — Ты просто не слушала. А теперь слушаешь. Потому что некому больше слушать. Все разбежались. Даже Алла. Даже экстрасенсы. Остался я. Твой верный бес. И мы с тобой, Лера, ещё заживём. Оторвёмся. На всю катушку. Пока батарейки не сядут.
Лера бросила сигарету и зашагала к метро. Бес болтал без остановки, сыпал шутками, комментировал прохожих, критиковал её походку, платье, причёску. Лера слушала и улыбалась. Впервые за долгое время. Не потому что было весело. А потому что не было сил злиться.
— Вот так-то лучше, — сказал бес. — А то всё плачешь, плачешь. Жизнь-то одна. И я у тебя — один. Так что давай, живи. Я помогу. Чем смогу...
И они ушли под землю. Вместе. Помахав на прощание карточкой одинокому турникету.
Отзывы
Мари14.04.2026
Олежек, один раз - не п******.
А один раз персил - всегда персил
ОЛЯ14.04.2026
Прочитала на одном дыхании! Супер!!!
Новиков Олег14.04.2026
ОЛЯ, голосом старухи Шапокляк:
— Спасибо, добрая девочка Оля!
Kaibē15.04.2026
"И они ушли под землю. Вместе."
Это было нереально прекрасно, Олег, шикарная точка в отличном рассказе! Я даже секунд на 5 поверила, что куда-то в район очумелой фэнтези-мистики правда ушли, но ты вовремя уточнил про турникет)
А разницы вообще нет на самом деле, потому что героиня не вкладывает душу и чувства, плывет по течению как бревно. Она с таким же успехом с резиновым аполлоном встречаться бы могла и иметь точно такие же ощущения что всё не так, потому что проблема действительно в ней, а не что вокруг одни гады и бесы, почти как в том анекдоте про "их тут тысячи", когда по встречке едешь)
А если начать рассуждать глобально, выбор в этой жизни у людей вообще невелик. Быть бревном, катиться, куда ветер катит, куда волны несут, и молча страдать от каждого дровосека и дятла. Или стать той самой старухой с бубном, которая может свободно ткнуть клюкой, где дятлы, где бревно, где волны, сказать, что по каким законам живёт и движется, развести из веток костер, уговорить шторм чуть погодить, а дятлов - стучать потише.
Есть и третий выбор, конечно, расти и расти себе как трава, но я принципиально его не рассматриваю)
Новиков Олег15.04.2026
Спасибо, Ира!
Идею этого сюжета ты мне подкинула своим прошлым комментарием.
И вот теперь, читая твой отзыв, думаю: не пора ли моей героине взяться за ум?
Ведь у девочки есть образование — психолог. Как там в пословице? «Плох тот врач, который не смог исцелить себя».
Так пусть же девочка применит те знания, что получила в перерывах между любовными романами.
Так сказать, закончим повествование о заблудшей душе на хорошей ноте?
Отправим её в детский сад — учиться у детей жизненному позитиву?
Kaibē15.04.2026
Олег, отличная идея! Дети, вопреки стереотипам, жестоки, мудры и свободны, потому что в принципе не знают такого слова - "стереотип". У них есть чему поучиться героине, и ей это всяко будет полезнее взрослых университетов, баров и монастырей.
Про псих.образование сюрприз так сюрприз, вот уж точно не в коня корм))))
Новиков Олег15.04.2026
Kaibē, да, как то так случилось, что героиня закончила универ по этой специальности.
Кстати, это взято из реальной жизни. В разное время встречались дипломированные ̶к̶у̶р̶и̶ц̶ы̶ ̶ девушки.
