Из пепла Февраля.

Я сжёг альбом, где феникс был когда-то —

Твоя Совушка, бриллиант моих потерь.

А Фенек, что прятал от меня закаты,

Умолк, растворившись в его Феврале,

Что черней, чем ночь и дверь.

 

Я шёл дорогой из холодного гранита,

Где каждая улыбка — лишь мираж.

Любовь та, прежняя, как пепел, была смыта

Приливами безжалостных отражений и фальш.

 

Её чернила — горечь, что текла по венам,

Её алтарь — осколки хрусталя.

И в том Феврале, под ветров холодным стоном,

Жгла, как клинок, пронзительная мгла.

Но этот февраль пахнет иначе — не ложью, а талой водой.

 

И ты пришла — не тенью, не намёком,

А плотью тёплой, дрожью, и вином в бокале.

Твой смех — как шёлк, скользящий по нам обоим,

А в глазах — рассвет, что мы с тобой сплели.

 

Твои уста — не просто губы, а эликсир,

Где мёд запретный смешан с солью моих ран.

И каждый стон, что ты дарила, стал мне литургией,

Когда касался я разгорячённых стран.

 

И я сгорал, как Феникс, в пламени святом,

Чтоб в пепле старом, тёмном и сыром,

Воскреснуть вновь — не духом, а животным,

Дрожащим, влажным, жаждущим тепла.

 

И тайна наша — не в словах, а в теле,

В том, как сплетаются в ночи дыхания и бёдра,

Как капля пота стекает к основанию горé,

И мир сужается до точки — до твоего простора.

 

И пусть потом, на утро, в потолок взирая,

Мы слышим, как в груди стучит одно на двоих.

Любовь — не ангел. Это пошлость золотая:

Твои следы зубов на шее — в память о других.

А прошлый холод Февраля — лишь фон для наших бликов.

 

...И оказалось, что любовь — это диалог двух тел на забытом плотью языке.

 

28