Иван Козлорогов

Старик Козлорогов, чья бережливость была притчей во языцах всего нашего маленького городка, совершил невероятное — познакомился с девушкой. Молодой, симпатичной, по имени Снежана, что окончательно сбивало с толку: она напоминала нечто дорогое и свежее, а он привык иметь дело только с вещами вечными — вроде ржавых гвоздей и заначки трёхлетней давности в носке.

 

Решив закрепить знакомство романтическим свиданием, Козлорогов пригласил Снежану в ресторан. Не в столовую, заметьте, а именно в ресторан — с бархатными сиденьями и официантом, чьё лицо выражало радостный восторг и дружелюбие.

 

Прочитав меню с пристальным интересом криминалиста, изучающего улики, Козлорогов разразился виноватой улыбкой.

— Сокровище моё! — провозгласил он, озаряя Снежану блеском своих сальных глаз. — Я нашёл идеальный вариант! Бесплатный, гипоаллергенный и отлично утоляющий жажду. Стакан вкуснейшей, родниковой воды.

Официант, приняв этот странный заказ как личное оскорбление, принёс один-единственный стакан воды. Без газа. И без льда — Козлорогов лично проконтролировал, чтобы лёд, этот бесполезный паразит, не разбавил драгоценную влагу.

 

Снежана, чьё имя предполагало холодную чистоту, проявила неожиданную теплоту. Она не сбежала, как сделали бы 99 процентов всех девушек на земле. Она взяла крошечную сумочку, извлекла оттуда соломинку в бумажной обёртке и деликатно опустила её в стакан.

— Давайте пить по очереди, Иван Валентинович, — сказала она с лёгкостью дипломата на сложных переговорах. — Я начну. А вы пока расскажете мне, как в 78-м году выиграли соревнование по экономии киловатт электроэнергии в масштабе целого ЖЭКа.

 

Они просидели два часа. Старик, распалившись, рассказывал о том, как можно сэкономить на распродажах, как тырить бесплатный сахар на фудкортах, и ездить зайцем в общественном транспорте. Снежана внимала, попивая воду через соломинку и задавала уточняющие вопросы. Официант за это время успел мысленно уволиться и вновь трижды устроиться на работу.

 

Но было в этой встрече что-то запретное и душное, как в бане с закрытой форточкой. Когда Снежана наклонялась к соломинке, вырез её платья обнажал белую, прохладную кожу, обещая целый айсберг наслаждений, которых Козлорогов не мог себе позволить. Его колено под столом, дрожа от страсти и непривычного возбуждения, раз за разом натыкалось не на её ногу, а на холодную ножку стула.

Томный взгляд молодой девушки скользил по его старческим рукам, а когда она медленно облизывала с губ каплю влаги, Козлорогову казалось, что он вот-вот сэкономит на всём — даже на собственном инфаркте, который назревал где-то за грудиной. Он мечтал о том, как её стройные ноги, сейчас скрытые под столом, могли бы обвить его дряхлые бёдра, но даже эта мысль казалась ему чрезмерной тратой жизненных сил.

 

Свидание подходило к концу. Решив, что инвестиция в романтику должна принести хоть какие-то дивиденды, Козлорогов, пыхтя как паровоз, прошипел:

— Снежаночка… Может, зайдём ко мне? У меня дома… есть ещё вода. И ледяная. Из холодильника.

Она посмотрела на него с таким сладким презрением, будто он предложил ей не воду, а стакан с ядом.

— Иван Валентинович, ваш холодильник, кажется, отключают по ночам для экономии, — мягко напомнила она, поднимаясь. — А я не люблю тёплую воду.

 

Официант с большим удовольствием проводил странную пару до выхода, и совершенно искренне махал им на прощание платком.

 

Выйдя на улицу, Козлорогов испытал странное чувство. Не голод — с ним он был на «ты». А нечто новое. Ощущение, что его выслушали. Впервые. Что его богатый опыт по экономии был кому-то интересен. Но в то же время его терзало жгучее, постыдное, до слёз обидное чувство упущенной возможности, хотя никакой возможности и не было. Был только этот душный, сладкий туман между ними.

— Снежана… — начал он, впервые за вечер задумываясь не о стоимости, а о формулировке. — Может, в следующий раз… я куплю нам две соломинки?

Она улыбнулась, и в её улыбке было что-то ледяное и безжалостное, как сквозняк.

— Не торопитесь, Иван Валентинович. Всему своё время. А сегодня — вы были прекрасным кавалером. И вода была отличная.

 

Она ушла, оставив его на тротуаре в смешанных чувствах и невероятно переполненным сердцем. Он вдруг осознал, что только что отдал девушке самое дорогое, что у него было — два часа своего бесплатного времени. И, чёрт возьми, это не показалось ему такой уж плохой сделкой. Он медленно побрёл домой, к своей одинокой кровати.

В кармане пальто оставалась одна-единственная купюра, которую он так и не решился истратить. А в голове стоял липкий, сладковатый запах её духов, смешанный с запахом хлорки из подъезда.

Козлорогов был влюблён. И, как всякий истинный экономист, он уже подсчитывал убытки от этой катастрофически невыгодной, но такой сладкой авантюры.