Глава 7. Время искренних молитв. (Часть 3)

Вот и минула жаркая, но дождливая макушка лета. Наступил сухой август с пыльными колдунчиками вдоль дорог. Время лечения Соло подходило к концу, доктор Ю была настроена весьма оптимистично, и Ёссё начал задумываться о том, как они будут жить дальше. В первую очередь он не хотел больше оставлять мальчика один на один с бездушными роботами в доме. Он решил обязательно нанять домработницу, женщину в годах, желательно одинокую, сильную и умелую по хозяйству и, лучше всего, из деповских, из своего круга. Рекрутинговый ИИ выдал с десяток кандидатур, но Ёссё сомневался в отношении предложенных ему дам, каждый раз находя изъяны, а больше всего опасаясь, что пойдут всякие сплетни.

Как-то раз он в задумчивости после работы поведал о своих проблемах своему секретарю, своеобразной женщине предпенсионного возраста.

 

–– Э-э нет, господин Такеда, - она помахала указательным пальчиком, - на меня не рассчитывайте. Да и такие вопросы не решают через сеть, нужны личные связи...

 

Секретарша, что сызмальства работала на станции, на удивление знала всё про всех, от министерских ревизоров, до проблем какого-нибудь пропитущего сцепщика. Она задумалась и хитро так заулыбалась:

 

–– Есть кандидатура. Маргарита Паупер, слыхали?

 

–– Паупер... Паупер... Господи, Марго башмак что ли? Ну... Не знаю... Она замужем?

 

–– Нет. Так, иногда встречается с одним типом, но больше по своей инициативе, как я понимаю, для женского, так сказать, здоровья. Она весьма аккуратна и исполнительна, убирает вагоны бизнес класса, но хватит уже ей этим заниматься.

 

–– А дети есть?

 

–– Есть ребёнок. Утверждает, что от залётного землянина. Бес её знает, может правда, а может врёт. Мальчик, чуть помладше вашего Соломона.

 

Услышав последнее, Ёссё вспотел. Секретарша даже напугалась, запричитала, дескать, что с вами господин Такеда, побежала за водичкой, и хотела даже доктора позвать, но Ёссё решительно замотал головой. Перед ним всплыла улыбка хранителя зелёного холма, а в голове крутилось: "Ёримаси... ёримаси..." Он не мог сопротивляться судьбе.

 

Вот так Марго Паупер и появилась в доме господина Такеда.

 

***

 

Соло было обидно и совершенно непонятно, почему окружающие его взрослые считают болезнью то, что он считает просто удовольствием, просто спасением от холодной твари внутри. Мальчишка опасался, что здесь, в клинике, в конце–концов его начнут–таки мучить процедурами, тем более, что кое кто, с кем он общался на прогулках, неожиданно поделился с ним зловещими подробностями, что тут вытворяют с подобными ему персонажами.

Маленьких пациентов тут содержали по–одиночке, но в светлых и совсем не тесных для ребёнка комнатушках, а вот гуляли они все вместе на довольно просторном, обнесённым высокой решёткой заднем дворе корпуса. Впрочем, Соло особо общаться было не с кем, окружавшие его дети были просто кретинами или явными придурками, только один паренёк, чуть постарше, казался Соло нормальным, как и он сам, но стоило к нему приблизиться, как холодный червь внутри начинал свою пляску, мучая его. И только через неделю гуляний, тот паренёк сам тихо подошёл к Соло сзади и шепнул ему на ухо, даже немного испугав:

 

––Я видел ты ручку в штаны суёшь, передёрнуть хочешь, но тебе здесь не дадут медсёстры. А вот не было бы их, мы бы с тобой на пару, –– и паренёк тоже полез было ладошкой за поясок, но за ними, оказывается, следили, и тут же подбежала молоденькая сестра и без лишних слов заставила их держать ладошки снаружи. Они оба подчинились.

 

Но разговаривать им друг с другом разрешали. И тот паренёк высказал гипотезу, что в итоге им теребилки, как он называл понятно какую часть тела, непременно отрежут, чтобы вылечить. Соло был в ужасе и, промучившись два дня, прямо спросил доктора Ю светит ли ему такая перспектива. Соло ожидал какой угодно реакции, но доктор Ю совершенно спокойно и серьёзно, тоном, не вызывающим сомнений, сказала, что этого не будет ни при каких обстоятельствах. Потом она ещё не раз говорила Соло, что понимает, что он не в силах отказаться от пагубной привычки, просто надо соблюдать определённые правила приличия.

 

––Я хочу договориться и с тобой, и с твоим холодным дружком, как вы всё будете проделывать, где этим можно заняться, не возмущая людей… –– подытожила доктор Ю.

 

––Он мне не друг, –– ответил Соло, –– я не хочу, чтобы он во мне был, но он убеждает меня, что без него я умру. Может врёт? Может он меня жрёт на самом деле? Вы можете его убить?

 

Доктор Ю в ответ убеждала Соло, что анализы у него прекрасные, что телу эта холодная сущность совершенно очевидно не вредит, но как от неё избавится, не разрушив разум Соло, она не знает. Соло в ответ упал на колени и, заплакав, попросил не лишать его разума, он не хочет быть таким, как эти придурки на прогулке. Доктор Ю подняла его, прижала к себе и клятвенно обещала, что она искренне надеется, что до этого не дойдёт. В итоге они решили, что лучшее место для практикуемого Соло метода расслабления –– это тёплая, наполненная до краёв, скрытая под пеной ванная, и нигде более. Попробовав, Соло согласился.

Выписали его ровно пятнадцатого августа, разрешив, как сказала доктор Ю и дальше обучаться в родной школе при условии подобающего поведения…

 

***

 

А дома Соло ждал сюрприз. Отец нанял живую домработницу, помогать по хозяйству и, как сразу понял мальчишка, приглядывать и за ним. В принципе, поначалу ничего против леди Паупер Соло не имел, но вот его леденящий нутро компаньон был категорически против. Марго просто горела жизненной энергией, даже когда она иногда прикасалась к Соло, брала его за руку, он ощущал, что в отличии от его кожи, ладошка леди Паупер была всегда горяча. А от такого прикосновения холодный комок в его нутре начинал метаться, как перепуганный зверь по пустой клетке, бросаясь из одного угла в другой, доводя Соло до изнеможения. Мальчишка пару раз просил отца избавиться от Паупер, но отец категорически отказывался. И, к тому же, даже маленькому Соло начинало казаться, что его отец всё больше привязывается к той женщине, привыкает и даже порой тоскует, когда Марго отлучалась на несколько дней по причине ли болезни своей, или сына, или просто по делам. Не то, чтобы Соло ревновал, но перспектива получить мачеху его сильно нервировала, а ещё более страшным продолжением могло стать то, что сын Марго может оказаться его сводным братом. Кэсседи учился с Соло в одной школе, и они постоянно сталкивались друг с другом на переменах и просто по пути домой.

Перечить или как–то там вредить самой Марго Соло панически боялся, эта женщина самим своим присутствием вводила Соло в некое подобие оцепенения, а вот к её сынку он цеплялся постоянно, но Кэсс был не робкого десятка, в обиду себя не давал, и тогда Соломон Такеда задумал нечто ужасное.

 

***

 

Ёссё не особо задумывался о том, как он будет строить свою личную жизнь. Первые полгода, до лета, когда Соло пришлось поместить в клинику, такие мысли вообще не посещали его голову. А вот когда он остался один в доме, светлыми летними ночами, он порой долго не мог заснуть, сидя на крылечке, на том месте, где любила наблюдать за Гарудой Джади, и представлял, что рядом с ним будет другая, и ощущал невозможность этого. Отпрыск древнего рода, он не позволял себе скатываться в уныние, тем более в пьянство или иного рода способы заглушить боль. Ёссё принимал судьбу стоя лицом к обжигающему ветру, ни на что не надеясь, но и не уступая ничему.

Насчёт Марго у него никаких планов не было. Он даже мимолётно не фантазировал, какой может быть секс с этой женщиной. Но прошёл примерно месяц, и Ёссё стал замечать, что может подолгу украдкой смотреть за её хлопотами по дому, и эти движения Марго стали неожиданно складываться для него в танец. Нет, не такой яростный и безумный, как у Джади, а в спокойный своеобразный полонез, несущий уют, радость и умиротворение. И было ещё кое-что, когда Марго была близко от Ёссё, он хорошо ощущал её запах, и этот аромат не то, чтобы возбуждал его, но так пронзительно напоминал детство. От Марго пахло горячим молоком и почему-то кисловатым ржаным хлебом. И был ещё один оттенок, сладкий, но непонятный.

И вот однажды в кабинет начальника товарного хаба, то есть непосредственно к Ёссё, проник прохиндей с земель барона, которому надо было побыстрее рассортировать партию груза. Взяток деньгами Ёссё никогда не брал, об этом все узнали быстро, а вот от всяких там занятных и дорогих безделушек или яств он отказаться был не в силах. Изложив свою просьбу, посланец барона поставил на стол перед Ёссё стеклянную баночку с желтоватым веществом. Ёссё улыбнулся и повёл бровями, мол что это?

–– Вы не поверите, –– человек подвинул баночку поближе к благодетелю, –– это мёд, господин Такеда, мёд от настоящих пчёл, такой, какой делали только на Земле, и вот теперь его можно достать и у нас, на благословенных землях господина барона...

Ёссё открыл с тихим хлопком крышечку и обомлел, он узнал знакомый аромат. Так вот что за лёгкий запах шёл от Марго. Она пахла мёдом, Господи, как такое может быть?

 

***

И вот однажды, когда господин Ёссёгава Такеда общался со своей домработницей, она вместо делового ответа вдруг тихо засмеялась и совершенно без стеснения, просто, по-домашнему сказала:

 

–– Ёссё, а вы не замечаете, что в последнее время при разговорах со мной чуть ли не прижимаетесь к моим буферам?

 

Господину Ёссёгаве стало почему-то стыдно, будто он снова пятнадцатилетний мальчик, которого застукали за неприличным делом.

 

–– Я никогда не думал, Марго, что ещё раз произнесу эти слова, но вы мне очень нравитесь, и я просто не в силах...

 

Она провела горячей ладошкой по щеке Ёсёё:

 

–– А вы не забывайте, мы с вами ещё молоды, нам ещё многое предстоит... Вы человек теперь не бедный, найдёте себе девушку помоложе меня…

 

–– Я не хочу никого искать, Марго. И вас ни к чему не принуждаю, мне просто хочется, чтобы вы всегда были рядом…

 

Ёссё опустился на колени, обнял бёдра Марго, прижался к её упругому животу правой половиной лица и закрыл глаза. Она гладила его чёрную, отросшую за лето шевелюру с хорошо заметными, но пока ещё редкими седыми волосками. И вдруг на нос Ёссё упала капелька, скатилась в рот –– солёная. Марго тихо плакала. Он снова поднялся и обнял её уже за плечи:

 

––Ну что такое, не бойся я не посмею…

 

––Ах, Ёссё, ты можешь посметь, это я уже ни на что не надеялась…

 

И они оба зашли в гостиную, по правую руку от них, куда Ёссё не заглядывал, пожалуй, с весны, и где на полу лежало большое и, вопреки традициям, мягкое татами, что давно скучало по теплу человеческих тел.

 

***

 

В субботу Ёссё приобрёл в гостиную раскладной диван. Рабочие смотали татами и впихнули на антресоли. Правда, Марго просила большую кровать, так как на полу ей казалось «не по-людски», но Ёссё не решился на такой предмет мебели, опасаясь, что подросший и сообразительный Соло может догадаться, что тут происходит, когда его нет дома. Господин Такеда не хотел лишний раз беспокоить и без того ранимого отпрыска, который, впрочем, в последнее время вёл себя на удивление бесконфликтно, разве что пристрастился по три раза на дню плескаться в ванной. Марго шутила, что от таких частых омовений Соло покроется чешуёй и им придётся называть его не Соломоном, а Саламандром. Ёссё посмеивался, а вот Соло шутки не воспринимал. После гибели Джади мальчик и сам не смеялся, и даже не пытался сказать или выдумать что–то смешное, разве что иногда улыбался, но как–то отрешённо, не по контексту, будто вспомнив нечто, касавшееся только его одного. Ёссё понимал, что такое поведение –– это ещё один симптом душевной хвори сына.

И ещё Соло стал проявлять интерес к истории своей семьи, к истории и традициям давних земных предков, особенно интересовала его кендзюцу, техника владения катаной. Ёссё не видел в этом ничего плохого, наоборот он считал, что физические и умственные тренировки только на пользу.

С оформлением своих отношений и Ёссё, и Марго решили не торопиться. Они были согласны, что их сыновья такое решение явно не одобрят, и пусть они ещё подрастут, а уж потом и они озаботятся формальностями. А ещё для Ёссё стало совершенно очевидным, что в плане спасения Соло вариант ёримаси теперь отвергается однозначно. И это правильно, и здесь Такеда готов был видеть указующий божий перст.

И, бывало, что Ёссё представлял, а что было бы, если бы на месте несчастной Джади оказалась Марго, тогда ещё просто уборщица вагонов. Да, пусть и он тогда не был директором товарной станции, а его якобы аристократическое происхождение было в этом мире совершенно никому не интересно, но всё равно его родители и братья поднялись бы на дыбы. Получалось, что как бы там не крути, всё одно они бы с ним разругались. «Что ж, –– горько усмехался Ёссё думая об этом, –– видно судьбу не оседлать, я вечно буду никчёмным отпрыском клана Такеда…»

 

***

 

Мальчику Соломону недавно исполнилось двенадцать. Согласитесь, достаточный возраст для того, чтобы окончательно расставить жизненные приоритеты. Во всяком случае, он считал именно так. Во-первых, Соло категорично решил, что этот мир имеет право существовать только потому, что в нём существует его персона, остальные – это просто сопровождающие его по жизни. Во-вторых, люди делятся на две категории: те, кто слабее его, которые служат для получения от них благ и удовольствий; и те, кто сильнее, по разным причинам, но сильнее, эти люди имеют полное право использовать его и получать от него всё что угодно, поэтому их надо всячески избегать и опасаться. Остальные проявления человечности не имели для Соло никакого смысла, так как только усложняли стройную и понятную ему картину мира. И, самое главное, с такими жизненными принципами была согласна холодная сущность, живущая на мутном дне сознания мальчика. Вроде бы была согласна, вроде бы не противилась, и это Соло вполне устраивало, ибо истинную природу сущности ему познавать просто не хотелось, да и опасался он этого.

В связи с такой концепцией мировоззрения, Соло вечно метался между ощущениями полного кайфа и жуткого страха, даже если внешне оставался невозмутимым. По причине этой же концепции мальчик решил, что для достижения личного комфорта ему дозволено пользоваться любыми способами. Раз так, то препятствие в виде Марго, личности гораздо его сильнее, можно устранить, как придумал Соло, путём устранения её сына, полного, физического устранения, что сделает невозможным пребывание Марго в их семье. Короче говоря, Кэсседи должен быть убит, но убит так, чтобы процесс убийства доставил Соло удовольствие и, желательно, поразил окружающих. Психически нормальный ребёнок такого же возраста, что и Соло, непременно призадумался бы над тем, а что будет лично с ним, соверши он такое тяжкое преступление. И к умной бабке ходить не надо, даже малолетнего ребёнка, сотворившего такое, просто так в родном доме, с родным папочкой ну никак не оставят, запрячут в какой-нибудь спец интернат, а раз так, то и на фиг весь этот ужас затевать. Но в причудливом сознании Соло этот элементарный пазл никак не складывался, о последствиях он просто не задумывался, полностью поглощённый родившейся у него идеей. Да ещё и ледяной бесёнок явно забавлялся предстоящим, подстёгивал своего носителя кнутиком изнутри по всяким чувствительным местам, возбуждающе, надо признаться, похлёстывал.

И такое положение вещей Соло считал для себя совершенно оправданным, ведь он являлся потомственным самураем, а значит личностью, которая убивает ради славы и удовольствия. Такие выводы он сделал из длинных вечерних монологов отца, который с охотой рассказывал Соло историю клана Такеда. Отсюда Соло твёрдо решил, что прикончит Кэсса ритуальной катаной и никак иначе.

 

***

 

Дело оставалось за малым –– изготовить этот самый самурайский меч. И тут помогли сложившиеся обстоятельства.

Все мальчики класса, где учился Соломон, производственную практику проходили в стенах механической мастерской родной грузовой станции. Честно говоря, Соло, по блату, мог бы откосить, но он, по понятным причинам, вдруг высказал горячее желание поучаствовать, чем обрадовал отца. Наставником у них был назначен совсем молодой инженер, который представился им просто как Олаф. У Олафа была проблема –– щербатые с воспалённой кожей щёки с редкими рыжими щетинками и постоянные прыщики у крыльев носа. В превентивном порядке Олаф заявил, что он лечится, что скоро всё будет нормально, что это не заразно, а если кто начнёт его доставать, он прикажет какому–нибудь из находившихся в его подчинении дроидов засунуть злословнику напильник в подходящее отверстие. Дроиды в механическом и вправду были какими–то диковатыми на вид и совершенно тупыми, поэтому ребята, прекрасно понимая гиперболу угрозы, всё–таки, все как один, решили поостеречься.

Конечно же, Олаф знал, что отец Соло –– его главный начальник, поэтому к мальчишке был весьма любезен. Недолго думая, Соломон озвучил ему желание обзавестись катаной, якобы как неожиданный и весьма трогательный подарок папочке.

 

–– Что ты, что ты! –– замахал руками Олаф, –– изготовление холодного оружия, это статья, года два каторги, а если ещё и для ребёнка, так это и вовсе лет пять накинут за вовлечение несовершеннолетнего…

 

Олаф продолжал убеждать Соло, что в мастерской такое не провернуть. Кругом камеры, подключённые к ИИ, дроиды ябеды, будь они неладны, короче в мастерской, ну никак… Соло сообразил, что такое настойчивое упоминание мастерской неспроста, и после смены, выйдя из цеха, он поинтересовался у Олафа, а как насчёт того, что вне мастерской?

 

***

 

На следующий день Олаф подмигнул, незаметно поманил Соло за собой, и они прошли в место, где стена литейки примыкала к выщербленному бетонному забору, огораживающего станцию по периметру. Между стеной и поставленными вертикально блоками была щель, куда человек мог пройти с трудом. Наблюдения тут, как понял Соло, не было, зато из глубины прохода несусветно воняло мочой, что указывало на предназначение этого местечка.

 

–– Смотри! –– Олаф размотал ветошь и показал Соло длинный плоский металлический прут, –– это шампур, нержавейка, как раз то, что тебе нужно…

 

––Ну и отдал бы в городе, –– Соло взял прут в руки, ––шампур?

 

––Для шашлыка…

 

––Для шашлыка?

 

Олаф смекнул, что Соло понятия не имеет, что такое шашлык:

 

–– Ладно, не важно… Короче говоря, я шампур поставлю вот к этой дырке в заборе, ты подойдёшь с той стороны, возьмёшь, завернёшь как я в ветошь и иди метров двести дальше по забору, там ветка на угольный склад. Прикрепи его к рельсу скотчем. Глубокой ночью по той ветке пройдёт маневровый с пятью гружёными вагонами туда, и пятью пустыми обратно. Они, как я думаю, раскатают шампур как раз на толщину меча. Потом я тебе покажу как делать к нему рукоятку. Только не смей его точить. А, впрочем, делай что хочешь, но с тебя сто монет. Наличкой, только наличкой, и не в городе, а здесь. Не хочу около тебя светиться, чудной ты какой ––то…

 

Олаф долго посмотрел на Соло, будто собираясь ещё что–то сказать, но тут над забором дунул ветерок, ударился об стенку литейки и стёк в щель, и снова пахнуло миазмами. Стоять тут дальше было явно невыносимо.

 

Казалось бы, на кой Олафу этот недомерок, со своими дурацкими идеями, пусть даже и директорский сынок. И Олаф так и хотел сделать, послать Соло куда маневровые не ходят, да ещё пинка под зад. Олаф понимал, раз уж Ёссё не побрезговал, что его сын пойдёт на практику в рабочий коллектив, значит он был наш мужик, деповский. Но Соло давеча взглянул из подлобья, и Олаф вдруг ощутил, будто холодная липкая лента, даже не лента а скорее шланг что ли, вдруг прошёлся по его сердцу и словно обвился вокруг шеи, так, что даже сглотнулось с болью. Олаф не был интеллектуалом, и на море не бывал, да и не водились на терре три твари, у которых были длинные щупальца, поэтому и почудился шланг. И будто в мозгу пробежало «сделай как он хочет»… Олаф не был суеверным, но тут, прости святый, аж очко слегка сжалось. Поди откажи этому сопляку, и ведь никому про свои ощущения не расскажешь, на смех поднимут.

 

Конечно, в итоге катана была заточена. Соло просто пошёл в строймаг и приобрёл маленькую такую болгарку на аккумуляторе и точильный диск. На случай вопросов он сказал бы, что это подарок отцу. Но, по-видимому, никаких законов и правил, запрещавших продажу электроинструментов детям в республике не было. Во всяком случае продавцу было всё равно.

Соло попыхтел часа два –– и всё, катана, реально довольно–таки острая, была готова.

 

***