Вечнозелёный пень или как не опоздать на Новый Год! Часть третья.
3
- Тимоша, пойду до Грушеньки схожу, пора женсовет открывать. У меня в уме не укладывацца, пошто внучику Матвеичеву с железной клавой тары-бары растабаривать?!
- Настён, ты толком скажи, што такая взвинченная воротилася от Матвеича? Ваш совет сколько годков не сбирался, ешо покамест пождёт. Говори, старая, не то не пушшу никуды.
- Дак, я и говорю, Тимош, Темий всё то времечко не жил ни с какой Клавой, то есть ни с какой женщиной, а всё свою железну клаву обихаживал.
- Как же, Матвеич сам говорил, мол Клава его от себя ни на шаг не отпускат, вот потому и не приезжат к деду-то.
- Компьюхтер ево от себя не отпускал, вот чаво. Темий – компьюхтерщик. Ну, помнишь, чай, старую совхозную пишущую машинку. Царство ей и совхозу-мильонщику нашему небесное!
- Настёна, не отклоняйся от намеченного, дальше сказывай.
- Дак я и продолжаю: секретарша на той машинёнке-то как шпарила, шесть земпляров наскрозь прошибала вместе с копиркой. Так вот така же штука, токо с телевизером и шибко памятна. Короче, сама ешшо полностью не вникла. Вот и пойду к Грунюшке. У ей Ксеньюшка должна приехать, она с такой клавой дружит, видала летом. Да ты, чай, и сам по телеку видал такие штуковины.
- Видал?! А мне неколи в телек пялиться, дел по дому да по огороду полным-полно, кому надоть пусть пялятся. Ладно, топай к Егоровне, поклон ей от меня, спроси, не надоть ли чем пособить?
- Поспрошаю, небось надо, свово мужика в дому-то нет. Ладно побегу. Рано не жди. Картошка с грибами на припечье, поешь без меня.
- Беги, Настён. Я пока пойду сани починю, штой-то боковина у их при езде шатаецца.
В середине деревни стоит дом Егоровны. Настасья Савишна сама еле открыла калитку, зачерпывая валенками снег, перебралась на крыльцо и прильнула к окошку. Груня, седая миловидная полная старушонка, сидела возле окна и крутила спицами, словно волшебными палочками, на колени быстро спускалось ровное вязаное полотно.
- Эй, Грунюшка, открывай, - постучав костяшками пальцев, крикнула Савишна.
Егоровна не спеша встала и пошла открывать дверь в сенцы. Савишна вытрясла снег из валенок, поправила мокрые, съехавшие с пяток шерстяные носки. Встретились, по-русски троекратно расцеловались, Егоровна приняла у Настасьи тулупчик с шалью и по их давнему обычаю спросила:
- Компот, кисель?
- Кофий-чаю, только чаю… - обе рассмеялись.
На столе быстро оказался самовар с заварником, сушки и смородиновое варенье. Этим летом был такой урожай ягод, что только самые ленивые не удосужились наварить варенья из красной смородины. Подруги сели чаёвничать.
- Значицца, Ксения покамест не приехала. Послушай, Грунь, чё скажу-то. У Матвеича внучок Тёмка прибыл из городу, помнишь, чай, ево. Так вот, мы все думали, что он давно с какой-то Клавдией живёт, Матвеич не раз баял, что внучок-от вот-вот оженится, правнуками обрадует. Ан, нет. Живал он, конечно, в городе-то с клавой, но не с живой, а с железной. – прихлёбывая чай из блюдечка, тараторила Настасья Савишна.
- Свят, свят, свят! Как это с неживой? – Егоровна отшатнулась от Савишны, пролила чаю из чашки на скатерть ручной работы со сказочной вышивкой.
- Да ладно, не пужайся. Клава – это такой нотабук что ли, не запомнила я. По всей вероятности, такой инструмент для его работы. – Савишна пошла на кухню за полотенцем, а Егоровна длинно вздохнула.
- Ну, разве дело «клавой» какой-то инструмент называть?!
- Вот-вот…Но я што подумала, - продолжала Савишна, - какой-никакой, а Темий этот всё ж не посторонний нашей деревне человек, надоть ему пособить, натолкнуть на невесту, засидевшуюся в девках. Пусть бы познакомились поближе, а может что и сладилось. От тюти-матюти эдакова навряд ли решительных действий можно ожидать, сколько лет ему, а всё бобылём ходит. Отсушить попервоначалу ево от этой «клавы» надоть, а потом и знакомить.
- Дак с кем же знакомить-то? У нас в деревне одни старики со старухами: ты с Трофимычем, Максим Матвеич, я одинокая, Степановна с Борисычем, да Фёдор с Варварой - хоть недавние пенсионеры, а всё ж. Одни старожилы да старожихи. Где же невесту ему сыскать?
- Вот! А я зачем пришла!? Надобно наш бабско-женский совет созвать, потолковать о жизне нашей деревенской, да о Темии тоже. Может, вчетвером и скумекаем чаво без мужиков, они когда собираюцца все-то, шумят много.
- Во ты надумала. Мы почитай сколь годов не собирались, будет ли толк от нашего сборища?
- Хорошие мысли не токмо в учёных головах обретаются, кто како затейно слово скажет, пошкребём по сусекам-то, авось патрет какой и отыщется. Ой, вспомнила - мой-то просил поспрошать у тебя, не надо ли чем пособить?
- А? Можно! Вечор чистилка поломалась, снега намело столько, что лопату еле подымала, вот черенок-от хрясь и отвалился, так починить бы.
- Скажу, скажу. Ладно, пойду, а то Тимоша чихвостить начнёт, я ему нову рубаху обещала выправить к Рожеству-то, побегу не поспешая. А ты, Грунюшка, вот што, как Ксенья с дитём приедут, так сходу дай знать, соберёмся.
Савишна быстро оделась, вышла из дому и по-медвежьи широко пошагала через сугробы. Егоровна, стоя у окна, махала вслед подруге рукой.
Вечереет. У Матвеича Артемий совсем расхворался, лежит с температурой, то есть с градусником, а дед возле него со своим радикулитом скачет. Всё спрашивает: не надо ли ему чего? То клюквенного морса принесёт, то протёртой брусники. От температуры стопы самогоном растёр. Чесноку нарезанного кругом разложил. Короче, спасал дед внука чем мог. Артемий-то знает, что температура у него надолго не задерживается, день-другой и снова на ногах. Но Матвеичу перечить не стал, любил очень деда своего, ценил его заботу. Хорошо, что отпуск взял, грех на удалёнке в четырёх стенах сидеть, когда вокруг красота неописуемая. Деревня-то в самом заповеднике. В лесу не то, что в городском парке, где по выходным дням народу, что уток на их болоте по весне. В лесу первозданная тишина, такое уникальное состояние покоя и внешнего равновесия, что ни о чём не надо думать, просто смотри вокруг, созерцай красоту земную. А закроешь глаза, так будто и ты такая же прекрасная часть этого творения! Засыпая в чесночно-еловом очаровании, представлялось Артемию.
Продолжение следует.
