Вечнозелёный пень или как не опоздать на Новый Год! (часть вторая)
2
Только на улице просветлело Трофимыч уже на ногах, перед домом чистит тропку от снега и какие только мысли не одолевают его мудрую, старую голову. Подустав, решил чуток отогреться у печи. Обил друг о дружку пушистые от снега валенки, вошёл в избу, скинул тулупчик и присел к столу.
- Настёна, чаю давай, сугреву организм требует. Нет, ну зачем Темий приехал? Старика тревожит своими несообразностями. Сам уж не такой молодой, понимать должен, што старым костям и покой, и уход нужен, а не ево небылицы о неудавшейся жизне. Зря тревожит, зря.
- А ты-то почём знаешь за каким лешим он в деревне объявился? Сам баешь, што молчит всё время.
- Ну што ты все гляделки об окна обмозолила? По деревне один морозец гулят, больше никого не видать. А про Темия што прознал, да нет по глазам ево ленивым понял, не подымат, вишь, зыркалы-то от полу. Стряслось штой-то с ним. Вот из ево родни Яков, тот строго воспитывал мальцов, и научить умел чёму и спросить мог. Помнишь, как Славу-то, махонького совсем, рогозой выпорол по мягкому месту? Яков корзины из листа рогозы плёл, всё премудрости житейской мальчонку учил и приговаривал: покажь сноровку в том да покажь сноровку в этом, а малец возьми да нассы в корзину, вот прадед и осерчал. А Славка за то и получил, надолго запомнил. Зато настоящим мужиком вырос.
- Помнить-помню тот случай, но вот што тобе я напомню! Зачем этот же Яков другого мальца премудрости матерного стиха учил? Гена возьми да запомни, запомнил и рассказал на празднике, на Новогодней Ёлке. Вот тебе, друг разлюбезный, и строгое воспитание! Покажь сноровку, расскажь тот стишок-от!
- А чё? Помню. Щас расскажу, допрежь вот что скажу: был такой в давней давности в 17 веке Аввакум Протопоп – писатель, священник, в нашей нижегородской губернии подвизался на духовной ниве. Дак вот, он тоже вставлял в свои писания на церковнославянском языке много разговорной, настоящей русской речи для усиления смысла и воздействия на читателя. Ешшо не матки конешно, но шибко прямолинейно. Кстати, к слову, баю: многие сказки-то в этом едином смысле и понимают, ах, как ошибаюцца, подумать-то, видать, ленца не допускат. А что до того случая с мальцом Генашкой: то Дед Мороз за подарок вытребовал рассказать стишок. Гена поперечничать не стал, рассказал. Тогда в моряцкой прадедовой перешитой одёже выступал, ногу вперёд выставил, бескозырку на затылок сдвинул: брюки-клёш, синий воротник да тельняшка - вот такой моряк-Генашка. Ну, ни у кого таково наряду не было. Но когда стишок читал, то весь садик от хохота дрожал, а он даже не улыбнулся, как прадед научил, так и представил:
Идет по морю кораблик,
Ветер дует в паруса,
Ку-ли рифы, старпом Зяблик,
…………………….
- Ой, дальше не надо, я вспомнила … ха-ха-ааахха-аха. Паруса хорошо с небесами рифмуются. Помню-помню, ахха-ха-ха.
- Яков не знал, что правнучек не запомнил других стишков, а этот видать взялся сходу, тема морская по нраву мальцу пришлась. Родители на том празднике со стыда чуть не попадали, прадеду цельный месяц плешь проедали. Так апосля того случая он с дитём стихов больше не разучивал. А ведь какую жизню прожил?! Можно книгу написать, столько ему пришлось испытаний перенесть, на несколько жизней хватило б! А што матки? Так стихи – токмо небольшой эпизод его непридуманной судьбы.
- Ой, не могу, ха-ха-ха, похабник этакий, ах ха-ааахха-аха.
- Настён, хватит гоготать-от, я уж молчком, а ты всё о том…Лучше ступай к Матвеичу, спроси може што надобно. Дедок с внучиком вчера прихворнули, не знай кто кого и чем лечит. Чаю, не вишнёвой настойкой.
- Ну, а што? С морозу-то чуток не возбраняется. – Настасья Савишна пододвинула к Трофимычу тарелку с пшённой кашей, а на край тарелки положила небольшой кусок хлеба с маслом. Чай в чашки каждый наливал себе сам. К чаю Савишна напекла блинов.
- Дак кабы чуток… Сама знаешь – лиха беда почин: есть дыра, будет и прореха. Да прихвати с собой блинков-то с мёдом. Расстаралася не зря, аромат на всю избу. Поем, пойду ешо у Матвеича перед крыльцом до калитки тропу от снега расчищу, пособить надоть болезным, – проговорил Трофимыч, бойко орудуя ложкой.
Анастасия Савишна собрала корзинку с провизией, надела пухово-кудрявую шаль, сунула ноги в валенки и побежала к соседям. Снег закончился.
Дверь оказалась незапертой, поднимаясь по некрашеным ступеням холодных сеней, услышала:
- Ну что, ты дед…ап-чхи…всё сбатаешь меня, я и сам здаю, что пода семьёй обзабодиться. Но как дайди дакого челобека, чдобы по седдцу быда, чдобы не долько чубстба, но глабное чтобы добедяли ддуг ддугу. А то, как …ап-чхи… и б дазные стодоны.
Настасья Савишна не поняла, как это «сбатаешь», а как же Клава? И тут же шагнула в избу.
- Ну, ничего себе прикатило красно солнышко, дедушкино зёрнышко. У ево Клава, а он «сбататься» собрался, семьёй «обзабодицца», а я вот ей немедля позвоню. А ну, Темий любымый всеми, дажь телефон, Клаве позвоню, всё ей опишу о твоих, болящий, «погождениях», - говорила Савишна будто строго, а на лице не то улыбка, не то ухмылка…
Трофимыч с Артемием переглянулись.
- Ну, чево гляделки-то друг на друга уставили? Я им, как болящим, блинчиков принесла, а они вон што удумали, пока Клава одна в городе, наверно, в горе маецца, переживает, решили здешнюю Маню-Клаву-Зину в свои сети заманить, потешиться. Телефон, говорю, давай.
- Ап-ап-ап-ап-ап-ап-…
- Ап! и тигры у ног твоих сели… ну-ну чихни ужо… Аппчий Клавдин Темик или Тимерий Клавдий Цезарь Август Жеманник - завоеватель женских сердец. Как к тобе обращацца? Вот како я тобя разгадала. Телефон Клавдин! Быстро!
- Ап-чхи!
- Ну, наконец-то разрешился…что зыркаешь, как первой раз увидал. Да не только твой дед – бывший библиотекарь и массовик-затейник-потешник книжицами увлекался, я и нынче люблю почитывать перед сном. Быват, почитала и забыла, а иной случай так в голову втемяшится, ничем оттудова не вытолкать.
- Ну, Темий, сам заварил, сам кашу и расхлёбывай, - промямлил дед.
Артемий нервно заёрзал на стуле, теребя на шее шерстяной колючий шарф. Потом резко встал и вышел из комнаты. Через минуту показался в проёме двери с ноутбуком в руках и, стараясь говорить без простудного акцента, тихо пролепетал:
- Да. Клаба. Никуда не дадо зводить. Вод она.
Артемий протянул ноутбук Савишне. Та растерянно глядела то на Тёму, то на Матвеича, но ноутбук-Клаву в руки от этого недотёпы-сердцееда не взяла.
- Ч-чёй-то?
- Вот, смодрите, баб Насть, одкрыбаю… Ап-чхи…И ноудбук пребращаедца, пребращаедца ноудбук в умдый модитод с клабиатудой, то есдь с клабой.
И Артемий шустро напечатал: «Здравствуй, Клава!» и провёл-погладил рукой по многочисленным знакам и буквам.
- Ты, Настасья, на него не серчай. Он не со зла. Слишком занят был, вот и не приезжал, своей клавой прикрывался. Я и сам не знал, что клава – это часть ноутбука, компьютерщика рабочий инструмент. Звонил, всё время говорил, не могу оторваться от Клавы, не могу приехать, Клава не отпускает. Только сегодня и узнал, что это за клава такая.
С улицы слышалось хрусткое хождение и ширканье лопаты по снегу. Настасья Савишна совсем забыла про корзинку на коленях. Соседка встрепенулась, встала, выставила посудину с ещё тёплыми блинчиками, мёдом и смородиновым вареньем на стол, и ничего не говоря, поторопилась к двери.
Продолжение следует.
