Капустная моль
10/12/25
Я родилась в крестоцветной культуре, в капусте.
В бледно-зеленой хрустящей слоистой местности,
где среди ниш между листьями прячутся гусеницы,
но ты их находишь по хрупким изъеденным стенам.
Где-то за горизонтом событий желтел рапс.
Солнце стремилось к зениту, как никогда прежде.
Меня подхватил ветер, точнее аист,
или я была аистом, или сирином, или фениксом,
или чистым огнем, или горящей кометой,
и нас сотня похожих летело, кто тише, кто ярче.
Сколько видело нас человек? Кто смотрел в небо?
Сколько желаний загадано было с моей подачи?
Оттого-то я знала всегда полетам цену,
потому-то мне снились такие высокие сны.
Меня поместили в серый бетонный короб,
или спичечный коробок, или радиопередатчик.
Втягиваясь через технические отверстия-окна,
воздух питал свободой, было куда мечтать.
Но,
коробка сырела от обстоятельств времени, или места,
или дождя, или слез, или утренних рос,
на стенах селился грибок, или гниль, или плесень,
и росла или рос,
а я с ним, поедая комки целлюлозы,
или опилок, или засохшего клея, или макулатуры,
представляя себя чем-то вроде капустной моли,
точнее пока еще гусеницы, или уже куколки,
или имаго, взлетевшей в резное окно на волю.
Уже наступил декабрь, я узнала это по свету,
что ночами горел с гирлянд и прочих иллюминаций.
Неумолимо летящий с небес пенопласт времени
отмерял на мокрый асфальт снежного шара
остатки моей жизни, бьющие в спину дни,
я сидела на праздничной ели, хлопая еле-еле
тяжелыми крыльями, или ресницами, или дверьми,
думая о коробке, или капусте, или о фениксе,
и...
Я воскресла в смешной месяц под пенье птиц,
игрушечный шар сменился клепсидрой, тепло
просушило чешуйки крыл или крыш черепиц.
Снова ветер за лапки меня подхватил и унес,
и нас сотня похожих летело, кто тише, кто ярче,
над желтеющим полем рапса или лап одуванчиков,
как кометы мы падали в земли, с которых начали,
чтобы было кому делать дырки в бетонных чащах.
