Эпитафия грядущего дня

Мы дети праха, с искрою Творца,

Но в нас живёт и пламя, что сжигает.

И в дланях, что несут венец Отца,

Земля-Колыбель тяжко умирает.

 

Леса — не храмы, а лишь доски в ряд,

Река — не артерия, но мутный сток.

Мы, что могли бы выстроить Эдемский сад,

Взрастили лишь задымленный порок.

 

О, как стонут первозданные тишины!

Там, где эхо было чистым, как слеза,

Теперь лишь лязг, и грохот, и машины,

И в небесах — удушливая мгла.

 

Мы жадно пьём, а ей — всё горше пить,

Её моря — морщины на лице,

Её душа — растерзанная нить,

Струящаяся к скорбному концу.

 

И боль не в том, что скоро сгинет мир,

А в том, что мы, с дарованным умом,

Своими же руками, сквозь эфир

Вонзили ей отравленное остриё.

 

В нас — пустота, что требует и рвёт,

Насытиться не может ни на миг.

Мы смотрим в небо, ждём иных высот,

А собственный теряем материк.

 

Как ей дышать? В её израненой груди

Стучит не сердце, а усталый молот.

Прости, о Мать, что вечно впереди

Мы видим лишь холодный, алчный голод.

 

И наше горе не в грядущем Смерти лике,

А в нынешнем, что, в роскоши погряз,

Не слышит шёпот: "Всё, что было диким,

Уже не возродится больше в нас."

 

Мы строим стены, где росла трава,

И в этот прах глядим с немой тоской.

Свидетельство бессмысленного Зла

Мы пишем нефтью и железной рукой.

 

И в каждом вздохе, полном горькой сажи,

Звучит немой, пронзительный укор:

Мы — Человечество. И нет трагедии страшнейшей,

Чем собственный наш, смертоносный взор.