Обещание

Радио упорно каркало на сегодня настоящее июльское пекло, поэтому ба поднимает меня чуть свет. К девяти нужно будет прятаться. Восток по левую руку от дома ласково розовеет, остальное небо светится непростительно-голубым. Мимоходом позавтракав, топаем в баню — там хранятся разные полезности. Из двери пышет теплом: вчерашний дневной жар так и не сбежал сквозь запертые ставенки. Роса с густого дёрна у крылечка испаряется на глазах.

 

Вдвоём вытаскиваем на поляну между сливами и клубничным полем детские ванночки. Нет-нет, я их переросла, я уже взрослая, мне скоро семь. Это для стирки. Вы знаете, что вода из летних труб пахнет счастьем? Её можно лить много-много, плескать повсюду, промокнуть в радуге хоть с ног до головы.

 

— Хорош жимолость поливать, набирай уже! — Окликает бабушка. — Ноги не промочила?

— Нет, я аккуратно, — отвечаю ей с честным видом, а сама тайком булькаю полными сапожками. Надо вылить, пока она не заметила.

— Тащи голубые простыни, их первыми замочим.

 

Я мчусь в дом и хватаю в охапку отложенное на сегодня. Вытряхиваю пару приблудных чёрных наволочек и такого же цвета полотенце. Дед их обожает, а ба — наоборот.

 

Пару часов мы трём, жамкаем и полощем разнокалиберные вещицы. Почти всё хлопковое, отчего на ощупь кажется особенно холодным. Под солнцем, уже сидящем на кончике тепличного конька, это только радует. Свежесть!

 

— Ну вот, не подтянул, совсем низкая, — ой-ёй, дед забыл поправить вытянувшуюся верёвку. Я привыкла его прикрывать по мелочи: в гараже был только квас, на рыбалку ездили вдвоём, не забыл, а оставил мне. Он делает для меня то же самое, самое важное — не расстраивать «главную женщину». Поэтому скачу за маленькой стремянкой и разбираю навороченный узел из тех, что бабушка терпеть не может. Дед частенько объясняет мне, чем портовый от качельного отличается, но я пока научилась только пакетики завязывать петелькой, чтобы не распутывать потом затянутый полиэтилен. Удобно же! Но никакого сравнения, конечно.

 

К десяти утра мы гордимся собой и уползаем на «второй завтрак». Теперь можно и лепёшки пожарить! Рамы хлопают от поднявшегося ветра, несмотря на раскалённую плиту, становится свежо. Румяные золотистые кружочки прыгают на блюдо один за другим. Краду самый горячий и быстро убегаю на улицу. Сладко! И жжётся!

 

Северный «угол» угрожающе темнеет. Внимательно рассматриваю тучи: уже пора отвлечь ба от сковороды или подождёт? Вздрагиваю от внезапного гудения. По столу ползёт её мобильник со зверской вибрацией. Недавно купили этого монстра, теперь все пугаемся — зато сразу слышно, что дедушка соскучился.

 

— Деда, это я! — С трубкой, прижатой к уху, возвращаюсь на кухню. — Ба, тут дед, говорит, что у них как из ведра льёт!

— Скажи, что в городе град был, пусть парник тоже закроет, — встревоженный низкий голос почти не искажает динамик. — А ты-то помогала сегодня или всё от Бажова не отлипаешь?

— Ой, ты запомнил! А я дочитала! А там мастер...

— Валера, мы побежали тряпки уносить, пока! — Ба отбирает телефон и вправду значительно ускоряется, погасив огонь под чугунной сковородой. Обожаю наш дурдом, поэтому охотно тащу охапку душистых наволочек на второй этаж, где у нас запасной аэродром для непросохшего. В воздухе густо пахнет влагой. Холодает. Над ближней тайгой гремит. По моей макушке расплёскивается огромная капля — вот это непогода нам грозит...

 

Спустя десяток минут, запыхавшиеся, сидим у стола и слушаем зарождающееся кипение в чайнике. Деревянные ножки поскрипывают, будто мебель смеётся вместе с нами. Особенно подшучиваем над дедом, который нашуршал паникой, вот знает же... А мы, а я, а галопом по ступенькам с тазиками...

 

Шторм прошёл стороной.

 

Обещаю себе, что когда буду жить отдельно, у меня обязательно окажется также весело. Тогда я ещё не знала, конечно, что обманывала себя: моё «взрослое» постельное бельё отжато мощной стиральной машинкой, а вместо запаха лесного ветра благоухает стиральным порошком и сквозняком с балкона. Окна выходят на парк, но это совсем не то. Впрочем, возможно, я ещё недостаточно выросла?