Как-то давно...

...Как-то давно прижился, совсем уже незаметно...
Я тогда был обычным его соседом.
Вроде нормальный парень. Может, чуть странноватый.
Он не любил прогулки ночные летом,
Он затыкал зимою все щели ватой.

Тощий, как олененок, с мутно-усталым взглядом,
Вечно картавил, выглядел виноватым.
Только однажды, в лифте, встретились мы случайно.

Демонов было видно. Демоны, разлетаясь,
Двери скребли и пытались выбраться так отчаянно.

Крыльями засучили, чернью тушили лампу,
Свет замелькал, и взгляд находил лишь лапы
Сломаные, когтистые. С содраной коркой крови.
Парень смотрел на тварей влюбленным взглядом,
Парень ловил их, пихал под пиджак в неволю.

Лечит их доблестно, честно и бескорыстно
Тратит на это девять кошачьих жизней,
Несколько наших тоже. Любит их всей душою,
Он ведь совсем, к несчастью, от них зависим
Этой-своей-повернутою любовью.

«Ты сумасшедший, парень. И путь твой — пропащ и зыбок» —
Медленно говорю про все из его ошибок.
Чайник заплакал мятной водой на скатерть.
Он забирает волосы под резинку.
Демоны льют сединой по пшеничным прядям.

Он разливает чай на свои колени,
И улыбается — криво и слишком-нервно.
— Все ведь в порядке? — спрашиваю. Кивает,
Только я вижу, что в его взгляде — бремя.

Только я вижу, кто его взглядом правит.

 Он говорит мне: забота — лучшая в мире штука!
Парень ослеплен, и мне сейчас не до шуток.
Демоны же ластятся к нему, как кошки.
Демоны лишь смеются и жрут половину суток,
Ядом плюются в спину. Да и не ядом тоже.

Он говорит мне, что день изо дня их видит,
Даже в глаза узнает, вспомнит любого имя
И уверяет: смерть-де они отгонят.

Руки Костлявой тянутся, будто нити,
Парень, к несчастью, мнит себя кукловодом.

28.12.14—13.07.15