Амигдала

На Центральном вокзале страха – то ночь, то сумерки.

Бродит с фонариком нейробиолог Джозеф Леду,

светит в тревожные лица тех, кто ниживыниумерли –

босхианцы в разжалованном саду.

 

Здесь деревья в снегу, как миндаль на выданье,

и оборотень воды на лету звереет в буран.

Привокзальная площадь кишит актуальными видами,

от которых дымится кора.

 

Срываются с веток ласточками, сапсанами

проводницы к титану, где зловеще печенье клюют,

а оно каждый раз отрастает заново

и на вкус – как железный дорожный уют.

 

И уехать страшно, и остаться – не менее.

Если и вырубить амигдалу – то, видимо, топором.

Чайкой кружит над ней русское ударение.

Может, это речной вокзал и ночной паром.

 

Поперек ума пролегла миндалина

(до себя добраться – такая даль),

неужели всегда трепетать при вокзале нам?

Воды отходят –

прибывает вода.

 

Полустанок буранный во сне пролетает конницей,

замедляясь лисицей, бегущей берегом ж//д полотна.

На вокзале забыться легко, очень трудно опомниться.

Ахерон бьет ключом со второго дна.

 

Говорят, чтобы жить, надо освоить дыхание

по квадрату, по кругу, медленно, животом.

Пусть пребудет вокзал, пусть прибудут скитания –

главное, чтобы после нас хоть потом…