Квота. Наша служба и опасна, и трудна...

— А с этим что делать? — стажёр кивнул в сторону задержанного. — Мокруху оформлять будем?

 

Фокин посмотрел на обоих по очереди и покачал головой. Открыл ящик стола, вынул оттуда круглую печать, громко шлёпнул ей по бланку и вручил пропуск задержанному.

 

— От лица полиции приношу вам свои извинения, Алексей Маркович. Вы свободны.

 

Стажёр растерянно смотрел вслед уходящему в сопровождении дежурного преступнику. У него в голове не укладывалось, как можно просто взять и отпустить человека, взятого с поличным возле свежего трупа, даже с ещё не остывшим пистолетом в руке.

 

— Юра, — Фокин похлопал рукой по свободному стулу, — присядь.

 

Стажёр сел и в знак протеста скрестил на груди руки. Он в полиции был без году неделя, многого ещё не понимал, но готов был учиться. Почему ему в наставники достался именно грубиян Фокин, к своим пятидесяти так и не поднявшийся выше старлея? Впрочем, Фокин отличался прекрасной раскрываемостью и вообще был на хорошем счету. Ему самое место было в следователях, но он предпочитал оставаться простым опером. Может, карьера у него не задалась из-за пристрастия к спиртному и рукоприкладству?

 

— Юра, ты знаешь, что такое квота? — Фокин смотрел на стажёра поверх очков, вертя ручку в руках.

 

— Ну, допустим, знаю. А при чём тут это?

 

— А при том тут это, что согласно процедуре задержания у каждого нужно сканировать биоиндекс. Ты это сделал?

 

Юра растерянно молчал. Он в пылу азарта как-то даже забыл про уловитель. Он вообще редко вспоминал про этот прибор и даже на зарядку его ставил только тогда, когда слышал тревожный зуммер. Юру очень удивил мягкий и доброжелательный тон Фокина. Обычно старлей разговаривал желчно и язвительно, даже с вышестоящим руководством.

 

— А вот если бы ты действовал по правилам, ты бы знал, что у Алексея Марковича ещё пара десятков человек в активе. Он не израсходовал лимит, понимаешь? Поэтому мы обязаны были отреагировать, но не имеем права арестовывать его и передавать его дело в суд.

 

Он помолчал, поёрзал на неудобном офисном стуле, поправляя подложенную под задницу подушечку, подаренную дочерью на юбилей. Вытряхнул из пачки сигарету, щёлкнул зажигалкой, выпустил струйку дыма и продолжил.

 

— Ты вообще правильно сделал, что к нам в полицию пришёл. Когда там у тебя денюха? В сентябре? Если бы ты не был внештатником, тебе бы пришлось подписывать договор. А это, знаешь, такая херня... А у полицейских безлимит по умолчанию, только без бумажек и волокиты. И на нас распространяется мораторий. Так что оставайся. Служба трудная, не спорю, но оно того стоит.

 

Юра кивал, слушая наставника. Он устроился в полицию по прозаической причине: несовершеннолетних никуда не хотели брать, даже на неполный рабочий день. А деньги были нужны. Мать, болеющая уже второй год, стала бездонной прорвой, высасывающей все финансы. Юра корил себя за такие мысли, но ежемесячные расходы на лекарства и сиделок впечатляли. Соцработники отказывались ухаживать за безнадёжной больной, ссылаясь на чрезвычайную занятость. Когда Юра устроился в полицию, у него появились льготы и собственные деньги. И это было существенным подспорьем.

 

— Виктор Николаевич, — сказал он наконец, — а вы хоть раз пользовались своим правом на убийство?

 

— Было, — Фокин откинулся на спинку и затушил окурок в банке из-под кофе. — Я после этого оружие не ношу на вызовы. Только травмат и «черёмуху».

 

Он с некоторым удивлением посмотрел на свои побелевшие стиснутые пальцы, сжимающие сломанную пополам ручку, и вздохнул.

 

— Не люблю я про это вспоминать, но ты же не отстанешь. В общем, было мне тогда двадцать пять. Поехали задерживать рецидивиста. Он давно был в штрафных списках, но шифровался, сука. Долго не могли поймать. Однажды он спалился. Снимал квартиру под чужим именем. Сам понимаешь, агентствам лишняя возня с документами не нужна, сдают кому попало, лишь бы деньги платили. Но этот идиот привёл к себе несовершеннолетнюю, напоил и изнасиловал. А она очухалась, пока он спал, и сразу к нам. Вроде, писюха, а не дура оказалась.

 

А этот кретин во второй раз лоханулся. Другой бы спрятался, залёг на дно, а наш в магазин за опохмелом пошёл. Мы его в подъезде встретили. Он сразу понял, чем дело пахнет, и открыл стрельбу. Наших двоих ранил. Я на стрёме стоял этажом ниже. Прибежал на выстрелы и положил его. Надо было по ногам стрелять, а я ему в спину полную обойму. Он минут пять ещё прожил с разорванным лёгким и пулей в сердце.

 

Это был первый случай, когда я стрелял в живого человека. Это тебе не тир. Знаешь, кто как реагирует. Одни блевать начинают. Другие напиваются. Некоторые вообще съезжают чердаком. А я... Мне понравилось. Конечно, можно было себя оправдать тем, что он был подонком, заслуживающим ликвидации. Но это всё херня. Мне понравилось.

 

Именно поэтому я напугался. Если бы убийство вызвало у меня хотя бы отвращение, пусть бы даже и не по моральным соображениям, всё было бы нормально. А я почувствовал вкус. После этого я запер ствол в сейф в кабинете полковника и достаю его только для учебных стрельб.

 

Юра выглядел подавленным. Видимо, он уже начал понимать, что рано или поздно и ему придётся попасть в похожую ситуацию. Фокин понимал парня. Многие сломались на этом и написали заявления. Юра пока зарекомендовал себя хорошо, и Фокин искренне надеялся, что стажёр не сорвётся. Перспективный мальчик.

 

Наконец Юра посмотрел на Фокина. В его очках отражался монитор ноутбука, поэтому было непонятно, что выражает его взгляд. Юра словно постарел лет на десять, настолько устало он выглядел, даже морщины проступили.

 

— Виктор Николаевич, — сказал он тихо, — а если существуют квоты, тогда зачем мы вообще нужны? Криминальная полиция, я имею в виду.

 

Фокин расхохотался.

 

— Ну ты даёшь, — сказал он, отсмеявшись. — А грабежи? А разбой? А насильники? А воры? Ты же не думаешь, что в России разрешён самосуд? На то и компетентные органы. Вот представь: драка, телесные с отягчающими, а мокрухи нет. Квота не использована, а преступление налицо. Тут-то и появляемся мы. Да и административные дела никто не отменял. Вон в экополиции дня не проходит, чтобы штраф не выписали или к каторге на свалке не приговорили. Так что, Юрка, если ты уже думаешь, как бы свинтить, я тебя очень прошу: сделай правильные выводы.

 

Он посмотрел на часы и начал демонстративно прибирать на столе. Папки с делами перекочевали в несгораемый шкаф, погасший ноутбук был закрыт и отключен от зарядника. Фокин встал и накинул плащ.

 

Он проводил Юру до перекрёстка, затем свернул в сторону дома. Погода стояла промозглая, несмотря на середину лета. Фокин шлёпал по лужам, изредка утирая лицо рукой, и думал, как же Юрке повезло, что у него нет братьев и сестёр. Особенно таких, как Михаил Николаевич Фокин, которого ему пришлось ликвидировать собственными руками.