Квота. Право на смерть

Я знал, что однажды это случится. Странно, что они вообще вспомнили обо мне так поздно. Странно, что я вообще дожил до этого дня. Однако я совершенно не удивился, увидев подсунутый под дверь конверт из плотной серой бумаги с печатью муниципального отдела специального Комитета при Министерстве юстиции. Мне просто стало не по себе. Я-то прекрасно понимал, что это означает.

 

В конверте была повестка. Вслушайтесь, как звучит это слово. Связано ли оно у вас с чем-нибудь приятным? Хотя найдутся среди вас и такие, кто радостно закивает в ответ. Люди такие люди. Мне сразу вспомнился Эдик Фетисов из параллельного класса в школе. Он вечно тусовался со старшаками и бессовестно пользовался их покровительством, совершенно по-скотски измываясь над теми, кто младше и слабее. Он бы точно обрадовался этой дряни. Помню, как он мечтал поскорее вырасти, чтобы получить квоту.

 

Фетисов сам попал в чью-то квоту. Его уже нет в живых. Не потеря. А вот Алёну Титову из соседнего дома очень жалко. Бедная девочка никогда в жизни никому не сделала зла. Ей просто не повезло. Это беспроигрышная лотерея. Точнее, безвыигрышная. Я помню тот ненастный апрельский день, когда Алёну упаковали в чёрный пакет и погрузили в спецмашину. Ей было всего двадцать семь.

 

Вообще-то, конечно, червячок интереса во мне шевельнулся и приподнял голову. Дело в том, что все знали, что рано или поздно получат повестку. Но подробностей не рассказывал никто из тех, кто побывал в Комитете. Теперь мне предстояло узнать их самому. Было ли мне страшно? Нет, скорее, просто гадко. Но и не ходить было нельзя. Даже если я откажусь от квоты, не явиться в указанный кабинет было немыслимо. Говорят, у них есть штрафные списки уклонистов. Говорят, уклонисты вообще не имеют шансов.

 

И вот уже я сижу в кабинете за скучным офисным столом напротив серого, невзрачного чиновника. Он вкратце объясняет мне процедуру, потом включает видеопрезентацию и выходит из кабинета. Смотрю ролик и ловлю себя на мысли, что это всё похоже на заключение договора на поставку газа. Там тоже никто не читает лекций, включат видос, потом распишешься и всё, жди мастера в указанное время. Как глупо, что такое событие происходит в обстановке тухлой канцелярщины. А чего ты хотел, одёргиваю я себя. Чтобы пели фанфары, чтобы облачённый в мантию служитель вручал тебе перевязанный золотым шнуром свиток, дающий тебе право отнять жизнь у других?

 

Спустя час ролик заканчивается. Чиновник возвращается в кабинет и предлагает задавать вопросы. Что ж, они у меня есть. Строго говоря, меня должны были вызвать ещё восемь лет назад, сразу по достижении совершеннолетия. Странно, да? Алкоголь и сигареты можно покупать только с двадцати одного года, а убивать — уже с двадцати. Нелогично, по-моему. Ну да ладно, я отвлёкся. Мне двадцать восемь, следовательно, времени для появления вопросов у меня было полно.

 

— Какова максимальная квота? — спрашиваю и вижу, как человечек в сером костюме морщится, как от оскомины. Наверняка каждый задаёт этот вопрос. А если учесть, что нас таких через отдел Комитета в день проходит по несколько человек, а потом помножить на количество рабочих дней в году...

 

— Сколько захотите, хоть ни одного, но в пределах пятидесяти, — шелестит голос человечка, такой же бесцветный и невзрачный.

 

— А больше? Или это запрещено?

 

— Да нет, — человечек даже слегка оживляется. — Но тогда вы попадаете в разряд безлимитников. Это имеет свою оборотную сторону. Если вы укажете в договоре свыше пятидесяти человек, то вам останется жить не больше пятнадцати лет. Вы должны понимать...

 

— Погодите, — перебиваю я. — А можно составить список конкретных лиц, на которых будет действовать моя квота?

 

Он удивлён. Видимо, немного таких оригиналов, как я. Но порядок процедуры обязывает его честно ответить на любые мои вопросы. Он неохотно пожимает плечами и говорит:

 

— Ну, если вам так будет угодно. Но вы должны понимать, что сами являетесь частью квоты. Успеете ли воспользоваться своей?

 

— Как получится. А вот скажите, если я составлю список, входящие в него люди будут частью только моей квоты? И что будет с ними в случае моей смерти?

 

— Закон суров, молодой человек, но закон справедлив. Под действие квот не подпадают люди определённых профессий, список прилагается к договору. Если те, кого вам захочется ликвидировать, не относятся ни к одной из них, они, будучи внесёнными в ваш персональный список, закрепляются за вами. Никто больше не вправе посягнуть на их жизнь. Им обычно выдают нарукавный знак и специальный браслет с вашим ИНК.

 

— Простите?

 

— Индивидуальный номер квотополучателя. Их биоиндексы вносятся в специальный реестр. Если на их жизнь покушается кто-то другой, этот кто-то будет наказан по всей строгости закона. Существуют штрафные списки. Те, кто в них, подлежат обязательной ликвидации, любой вправе прервать их жизнь безнаказанно. Такие списки можно найти на сайте Госуслуг. Итак, вы определились с лимитом?

 

— Дайте мне время подумать, — прошу я, лихорадочно соображая, как поступить.

 

— Хорошо, — серый человечек великодушен. — Но только сутки. Что бы вы ни решили, жду вас завтра в это же время. Пропуск я выпишу, получите на проходной. Всего доброго.

 

Он погружается в свои бумаги, так что мне ничего другого не остаётся, как покинуть этот смертераспределитель. Иду домой, погружённый в мрачные мысли, уязвимый как никогда. Если бы кто-нибудь хотел ликвидировать меня — о, этот могучий канцелярит, — то преуспел бы наверняка. К счастью, таковых не нашлось, поэтому я благополучно добираюсь до дома. Мне пока нельзя умирать.

 

Остаток дня и половину ночи я провожу в лихорадочных поисках информации в сети. Закон законом, а и тут лазеек полно. Впрочем, я не врач, не космонавт, не педагог, не военнослужащий и не полицейский, чтобы избежать квоты. Странно, что в перечень «безопасных» профессий не попали депутаты и прочие политики. На них, как выяснилось, никто не запрещает охотиться. Впрочем, вокруг них постоянно столько охраны, что только безумец отважится на такую дерзкую выходку.

 

Боже, как безобидно начиналось! Сначала всех подвергали просто обязательной индексикации. В принципе, это очень удобно. Не нужно таскать с собой кучу документов, дебетовых и кредитных карт. Запись к врачу, обращение в полицию, приём на работу и многое другое существенно упростилось. Индекс у каждого индивидуален и неповторим. Ввели сыворотку и всё, ты полноправный гражданин.

 

То, что началось потом, тоже не вызывало особых возмущений в обществе. Появление экополиции, наделённой какими-то чрезвычайными полномочиями, затем упразднение колоний и прочих мест заключения. Остались только тюрьмы для приговорённых к высшей мере. Потом отменили и «вышку», введя вместо неё квоты. Как водится, из лучших побуждений и для решения демографического вопроса. Перенаселение планеты шло полным ходом, а отказываться рожать мало кто стремился, поэтому мера, не снискавшая поначалу особой популярности, всё-таки прижилась, превратившись постепенно, как любая дичь в России, в нормальное явление.

 

Естественно, оппозиция выступала против бесчеловечных законов. Но кто и когда слушал оппозицию? Настоящую, конечно, а не прикормленных на государственных харчах боровов, имитирующих несогласное меньшинство в Думе и Совете Федерации. Возраст достижения совершеннолетия сдвинули до двадцати, чтобы никто не мог ликвидировать совсем уж зелёных сопляков. И завертелась неуклюжая и плохо смазанная машина государственного аппарата, наматывая на свои шестерни тех, кто вставал на пути прогресса.

 

Справедливости ради следует сказать, что китайцы пришли к подобному решению парой лет раньше. А потом эта волна покатилась по миру. И если раньше были страны, где не существовало экстрадиции, то теперь человеку, желающему сбежать от квот, вряд ли бы это удалось. Квота есть квота, независимо от того, в какой части мира тебя захотят уничтожить.

 

Впрочем, на моё решение вся эта информация не могла повлиять. Я уже точно знал, что подпишу договор как безлимитник. Предстояло составить список. На это я убил остаток ночи и всё утро вплоть до визита в Комитет. В списке набралось около двухсот имён. Это были те, кого я знал лично, а также некоторые их и мои родственники. Остальным повезло оказаться представителями «безопасных» профессий, не подпадающих под действие квот.

 

Список приняли и утвердили. Правда, с таким видом, словно в отдел явился не простой гражданин, а неведомое науке ископаемое, по недоразумению говорящее и пишущее на русском языке. Мне было глубоко плевать на их реакцию. Мне важен был результат. Наконец договор был заключён, подписан и заверен печатями. Мне присвоили ИНК и выдали сертификат безлимитного квотополучателя.

 

По дороге домой я радовался проглянувшему впервые за две недели солнышку и раскрашенным в яркие краски деревьям на улицах и бульварах. Стоял чудесный сентябрьский день, кое-где порхали припозднившиеся бабочки. Во второй раз зацвёл шиповник, чей опьяняющий аромат наполнял мой двор. У меня на душе было хорошо и спокойно. Я выполнил свою миссию.

 

Дома меня скрутил сильнейший приступ боли. Я хватал ртом воздух, пережидая его, повалившись прямо на пол в прихожей, а когда немного отпустило, дополз до холодильника и извлёк оттуда контейнер с лекарствами. Толку от них было чуть, но пока они позволяли хоть как-то справляться с болью и влачить сносное существование.

 

Пятнадцать лет, пятнадцать лет... Да для меня даже завтрашний день может не настать. Рак в терминальной стадии, знаете ли, такая штука. Но теперь я буду засыпать и просыпаться с улыбкой, зная, что хотя бы те люди, которых я внёс в свой список, почти наверняка проживут полноценную и долгую жизнь. Пусть им повезёт чуть больше, чем мне.