Дорога памяти (Советскому, городу моего детства)

Для простого обывателя история — всего лишь предмет, который, хочешь не хочешь, приходится проходить в школе. Окончил школу и забыл всё к чортовой матери. На его, обывателя, жизни это никак не отразится.

 

Для краеведа, пусть даже и любителя, или писателя, пусть даже и никому не известного сочинителя мемуаров о своём детстве, история хоть и имеет куда большее значение, но тоже, будем честны, важна лишь до тех пор, пока остаётся материалом исследования.

 

Для народа в целом история — это его, народа, жизнь, которую он, народ, благополучно — или не очень — проживает, лишь потом узнавая, что, оказывается, он жил в исторический период. Не эпоху, эпоха — это слишком громкое и всеобъемлющее слово.

 

Есть большая история, но она состоит из более мелких отдельных историй. Ну, ладно, не мелких, маленьких. Обычно такие маленькие истории охватывают период существования того, что в былые и почти былинные времена называлось «малой родиной». Да, раньше слово «родина» считалось уместным и даже единственно правильным писать с большой буквы, но сути дела это не меняет.

 

Даже для маленького городишки, в недавнем прошлом просто посёлка, его собственная история может оказаться как причиной подъёма, так и причиной окончательной гибели и запустения, что и подтверждает судьба гремевших когда-то на всю страну шахтёрских городков и строек Комсомола, сосредоточившихся вокруг леспромхозов. Прогресс на месте не стоит, древесина и уголь становятся меньше нужны стране, вот и вымирают вчерашние благоустроенные населённые пункты, в которых прежде процветала развитая инфраструктура и жило много людей.

 

Не знаю, чья заслуга в том, что далеко не все эти городишки и посёлочки, не видные на самых детальных картах нашей необъятной, стали частью истории. Слава богу, многие из них живы и поныне и не особо стремятся остаться только в памяти. Страшно подумать, какая судьба могла быть им уготована в девяностые и после.

 

Интересно, есть ли статистика, сколько жителей того или иного большого города являются его коренными жителями или хотя бы местными во втором поколении? Думаю, очень и очень многие, кто здрав и поныне, родом именно из вот этих маленьких частичек большой истории. Кому-то зазорно быть провинциалом. Такие люди с лёгкостью отрекаются от малой родины, забывая о её существовании. Не мне судить.

 

Я, будучи именно что убеждённым провинциалом и фотографом-любителем, люблю свою малую родину и рад, что она прочно стоит на месте, пусть и с горем пополам, но продолжая оставаться привлекательным, милым и даже уютным домом, куда всегда хорошо вернуться после поездки в далёкие края.

 

Я совершенно неправильно понимаю слово «патриотизм». Я искренне наивно считаю, что патриотизм — это не готовность слепо умереть за свою родину, а скорее готовность жить ради неё, делая всё возможное для её процветания или хотя бы сносного здравствования. Если человек не любит свою малую родину, как он может полюбить большую? Таким людям нечего терять. Я им даже слегка завидую.

 

Очень хочется порой объявить себя во всеуслышание космополитом, гражданином мира. Но это будет ложь. Гражданином мира можно стать только тогда, когда мир станет единым домом для людей, когда люди перестанут воевать и придумывать всё новые ограничения против других людей. Это перекати-поле вольготно кочует с ветром, не зная границ. Однако вреда от него хоть отбавляй, а пользы чуть меньше, чем никакой.

 

Когда редко бываешь на родине, сразу видишь изменения, произошедшие за твоё отсутствие. И когда идёшь по улочкам, знакомым с детства, невольно подмечаешь: вот тут раньше был чей-то частный домик с огородом, а теперь многоквартирный дом. Как сложилась судьба тех, кто жил в старом домике, и что за люди живут в новом доме? Ты не знаешь и вряд ли когда-нибудь узнаешь. И только радуешься тому, что на улицах твоего городка ещё полно молодёжи. Если она начинает уезжать, это всегда начало конца.

 

А потом смотришь на сотни сделанных в разное время фотографий и понимаешь, зачем ты их наснимал: такие похожие и скучные для постороннего наблюдателя, они отражают маленькую историю малой родины, которой сейчас могло бы уже вообще не быть. И пусть иной раз жаль исчезнувшие с улиц и карт домишки, где прошла, возможно, целая жизнь той или иной семьи, это не так печально, как брошенные и практически вымершие посёлки и деревни, которых множество разбросано по разным областям России.

 

Я не большой любитель наших поездов, совершенно не нахожу в них романтики. Лучше путешествовать самолётом. Когда едешь на поезде через красивые места, всегда хочется выйти из вагона и побродить по ним, но поезд неумолим, он подвластен строгому расписанию. Когда же проезжаешь места, где недавно ещё теплилась жизнь, а теперь лишь трава да деревья медленно, но верно возвращают своё, некогда с огромным трудом отвоёванное у них человеком, хочется поскорее очутиться подальше. С высоты этого не видишь. С высоты земля видится огромной и прекрасной.

 

И всё же нужно отдать должное железной дороге. Если бы не она, сколько раз наша страна могла расколоться на маленькие островки цивилизации, окружённые бездорожьем и безлюдьем. И в печально памятные девяностые, когда огромной России в привычном виде всерьёз грозил распад на множество независимых республик, обречённых на выживание исключительно своими силами, мне думается, именно железная дорога оказалась той связующей нитью, на которой чудом удержалось сотканное из кусочков полотно, занимающее самую большую на планете площадь, чего не могут отрицать даже недружелюбные источники.

 

Именно отсутствие дорог, а значит, связи, а значит, медицины, образования, рабочих мест и инфраструктуры является причиной гибели множества сёл и посёлков по всей стране, хотя это и не единственная причина. Есть места, где на площади в несколько сотен квадратных километров проживает от силы сто-двести человек. Но хочется верить, что провинцию — и сельскую местность в первую очередь — ждёт не полное обветшание и вымирание, а возврат к полноценной и нормальной жизни.

 

Помню время, когда в магазинах были пустые полки, а продукты отпускались только по талонам. Это сейчас понятно, что любой дефицит не возникает сам по себе, а создаётся искусственно. А тогда о причинах мало кто думал, дефицит просто был нормой жизни. И когда на Верхнекондинскую приезжал вагон-лавка, все старались урвать там хоть что-нибудь, ведь другой возможности купить эти продукты практически не было.

 

Сейчас, во времена интернета и цифровых технологий, когда даже войны ведутся онлайн, наверное, трудно понять, как мы жили в то время и в тех краях. А ведь вполне ничего жили. И не померли, и есть что вспомнить. И теперь это тоже часть истории. И я не перестал любить Советский, хотя всё ближе время, когда мне будет не к кому приезжать. Хотя, возможно, тогда я просто вернусь обратно. Может быть, навсегда. Не хочется сейчас об этом думать.

 

Если вы живёте в городе, где есть школы, детские сады, электричество, связь и поликлиники, задумайтесь, так ли у вас всё плохо. Горячая вода из крана — это большая роскошь, которую мы отвыкли ценить. Помню, как каждый раз, чтобы принять ванну, приходилось медленно и мучительно нагревать воду в металлических вёдрах погружным кипятильником. Однажды, в грозу, один кипятильник взорвался у меня на глазах. Было страшно. Общественная баня была подлинным спасением.

 

Я уже молчу о походах на колонку. Да, до посёлка СУ-881 было недалеко. Но это туда идти легко, а обратно, с полными вёдрами, да ещё подниматься на второй этаж... Было мне тогда лет одиннадцать-двенадцать. Нет, холодная вода в кране была почти всегда, но порой она шла такого гнусного рыжего цвета и была такой мутной, что даже светлой памяти «Родничок» не мог её отфильтровать до пригодного для питья состояния.

 

Это не крайний север, но зимы там иной год выдаются суровые. Минус сорок может стоять неделю. Однажды в затяжные морозы канализационный стояк в нашем доме просто замёрз. Учитывая, что тогда везде стоял только чугун, чудо, что его попросту не разорвало. Отогревали как могли всем домом. Сами понимаете, что это за жизнь без туалета, когда на улице минус сорок пять. Приходилось бегать на огород, благо, он был рядом с домом. Смех и грех. Но не смех вовсе.

 

И всё же этот уголок югорской земли, изрядно испоганенный и замусоренный человеком, сохранил свою красоту. Доводилось ли вам встречать рассвет на болоте? Если да, вы всё поймёте без слов. Если нет, я не сумею объяснить. И с чем сравнить эти чудные белые ночи? Особенно учитывая, что никакого особо вредного производства там сроду не водилось. В такие ночи воздух упоителен, прозрачен и звонок. И лишь собаки брешут, нарушая тишину. А когда по близкой железной дороге проходит пассажирский поезд, двухэтажный дом, построенный на сваях, всем своим чутким естеством воспринимает колебания и едва ощутимо подрагивает.

 

Многого из того, что памятно мне по детству, уже нет и в помине. Всё меняется. Что ж, с этим нужно смириться и порадоваться за людей, которые из полугнилых бараков и простоявших четверть века времянок переселились в квартиры в новостройках. И всё же нет-нет да и вспомнится тот посёлок, в котором пятиэтажные дома казались большим чудом, застланный дымкой от лесных пожаров, с красным шаром солнца, где было так здорово носиться на дребезжащем велосипеде по бетонке, где в то время было не так много машин, где прохладный песок был успокоением для ноющих от усталости босых ног на закате дня.

 

И если бы была возможность вернуться в прошлое, то я бы вернулся даже не в детство, а именно в тот посёлок, который вечно жив в моей памяти, пусть и на короткую и очень светлую июньскую ночь, когда школа позади, до сентября ещё нужно дожить, а мы с ребятами и девчонками из соседнего двора всё никак не можем разойтись по домам, хотя уже и наигрались в пионербол и «картошку». Ещё не дорассказаны страшные или смешные истории, ещё никого силой не загнали домой. И пусть завтра будет новый день, мы же понимаем, что этот ещё не кончился.

 

Вот в этом, наверное, и кроется самое большое различие между одной историей и другой. Большая история похожа на чудовищные жернова, перемалывающие времена и народы с лёгкостью. Маленькая история — это то, что происходит с тобой и местом, в котором ты живёшь, здесь и сейчас, то, что будет потом, десятилетия спустя, помниться в мелочах и подробностях. То, до чего не доберёшься ни самолётом, ни поездом. То, к чему ведёт лишь одна дорога — дорога памяти.