Ермак
Пирует с дружиной отважный Ермак
В юрте у слепого Кучума.
Средь пира на руку склонился казак,
Грызет его черная дума.
И, пенным вином наполняя стакан,
Подручным своим говорит атаман:
«Не мерена вдоль и не пройдена вширь,
Покрыта тайгой непроезжей,
У нас под ногой распростерлась Сибирь
Косматою шкурой медвежьей.
Пушнина в сибирских лесах хороша,
И красная рыба в струях Иртыша!
Мы можем землей этой тучной владеть,
Ее разделивши по-братски.
Мне в пору Кучумовы бармы надеть
И сделаться князем остяцким…
Бери их кто хочет, да только не я:
Иная печаль меня гложет, друзья!
С охотой отдал бы я что ни спроси,
Будь то самопал иль уздечка,
Чтоб только взглянуть, как у нас на Руси
Горит перед образом свечка,
Как бабы кудель выбивают и вьют,
А красные девушки песни поют!
Но всем нам дорога на Русь заперта
Былым воровством бестолковым.
Одни лишь для татя туда ворота —
И те под замочком пеньковым.
Нет спору, суров государев указ!
Дьяки на Руси не помилуют нас…
Богатства, добытые бранным трудом
С заморских земель и окраин,
Тогда лишь приносят корысть, если в дом
Их сносит разумный хозяин.
И я б этот край, коль дозволите вы,
Отдал под высокую руку Москвы.
Послать бы гонца — государю челом
Ударить Кучумовым царством
Чтоб царь, позабыв о разбое былом,
Казакам сказал: «Благодарствуй!»
Тогда б нам открылась дорога на Русь…
Я только вот ехать туда не берусь:
Глядел без опаски я смерти в лицо,
А в царские очи — не гляну!..»
Ермак замолчал, а бесстрашный Кольцо
Сказал своему атаману:
«Дай я туда съезжу. Была не была!
Не срубят головушку — будет цела!
Хоть крут государь, да умел воровать,
Умей не сробеть и в ответе!
Конца не минуешь, а двум не бывать,
Не жить и две жизни на свете!
А коль помирать, то, кого ни спроси,
Куда веселей помирать на Руси!..»
Над хмурой Москвою не льется трезвон
Со ста сорока колоколен:
Ливонской войной государь удручен
И тяжкою немочью болен.
Главу опустив, он без ласковых слов
В Кремле принимает нежданных послов.
Стоят в Грановитой палате стрельцы,
Бояре сидят на помосте,
И царь вопрошает: «Вы кто, молодцы?
Купцы аль заморские гости?
Почто вы, ребята, ни свет ни заря
Явились тревожить надежу-царя?..»
И, глядя без страха Ивану в лицо,
С открытой душой, по-простецки:
«Царь! Мы русаки! — отвечает Кольцо, —
И промысел наш — не купецкий.
Молю: хоть опала на нас велика,
Не гневайся, царь! Мы — послы Ермака.
Мы, выйдя на Дон из Московской земли,
Губили безвинные души.
Но ты, государь, нас вязать не вели,
А слово казачье послушай.
Дай сердце излить, коль свидаться пришлось,
Казнить нас и после успеешь небось!
Чего натворила лихая рука,
Маша кистенем на просторе,
То знает широкая Волга-река,
Хвалынское бурное море.
Недаром горюют о нас до сих пор
В Разбойном приказе петля да топор!
Но знай: мы в Кучумову землю пошли
Загладить бывалые вины.
В Сибири, от белого света вдали,
Мы бились с отвагою львиной.
Там солнце глядит, как сквозь рыбий пуз
Но мы, государь, одолели Сибирь!
Нечасты в той дальней стране города,
Но стылые недра богаты.
Пластами в горах залегает руда,
По руслам рассыпано злато.
Весь край этот, взятый в жестокой борьбе,
Мы в кованом шлеме подносим тебе!
Немало высоких казацких могил
Стоит вдоль дороженьки нашей,
Но мы тебе бурную речку Тагил
Подносим, как полную чашу.
Прими эту русскую нашу хлеб-соль,
А там хоть на дыбу послать нас изволь!»
Иван поднялся и, лицом просветлев,
Что тучею было затмилось,
Промолвил: «Казаки! Отныне свой гнев
Сменяю на царскую милость.
Глаз вон, коли старое вам помяну!
Вы ратным трудом искупили вину.
Поедешь обратно, лихой есаул, —
Свезешь атаману подарок…-
И царь исподлобья глазами блеснул,
Свой взгляд задержав на боярах: —
Так вот как, бояре, бывает подчас!
Казацкая доблесть — наука для вас.
Казаки от царского гнева, как вы,
У хана защиты не просят,
Казаки в Литву не бегут из Москвы
И сор из избы не выносят.
Скажу не таясь, что пошло бы вам впрок,
Когда б вы запомнили этот урок!
А нынче быть пиру! Хилков, — порадей,
Чтоб сварены были пельмени.
Во славу простых, немудрящих людей
Сегодня мы чару запеним!
Мы выпьем за тех, кто от трона вдали
Печется о славе Российской земли!»
В кремлевской палате накрыты столы
И братины подняты до рту.
Всю долгую ночь Ермаковы послы
Пируют с Иваном Четвертым.
Хмельная беседа идет вкруг стола,
И стонут московские колокола.
Разбор стихотворения классика «Кедрин Дмитрий» — «Ермак»
Анализ стихотворения «Ермак»
Стихотворение Дмитрия Кедрина «Ермак» представляет собой развернутое историко-поэтическое полотно, посвященное ключевому моменту русской истории — присоединению Сибири. В центре повествования — психологическая драма атамана Ермака, размышляющего о судьбе своей дружины и будущем завоеванных земель.
Тематика и сюжет. Произведение можно условно разделить на три акта:
- Дума Ермака (1–7 строфы): После победы над ханом Кучумом атаман предается размышлениям. Его гложет не жажда власти («Мне в пору Кучумовы бармы надеть / И сделаться князем остяцким...»), а тоска по родине. Он осознает, что путь на Русь им заказан из-за «былого воровства», и предлагает единственный выход — отдать Сибирь под руку Москвы.
- Посольство Ивана Кольца (8–20 строфы): Рискуя головой, верный соратник Ермака Иван Кольцо отправляется к царю. В сцене в Грановитой палате происходит ключевой диалог. Кольцо, не кланяясь и глядя в глаза, просит прощения за былые разбои и преподносит «в кованом шлеме» Сибирское ханство.
- Царская милость (21–25 строфы): Иван Грозный, оценив дерзость и верность казаков, сменяет гнев на милость. Он прощает их и устраивает пир, противопоставляя «простых, немудрящих людей» трусливому боярству.
Главные герои и их характеристика:
- Ермак: Предстает не столько завоевателем, сколько глубоко рефлексирующим лидером. Его образ лишен былинной мишуры. Он тоскует по быту Руси («как бабы кудель выбивают и вьют»), страдает от социального изгойства («дорога на Русь заперта») и проявляет политическую мудрость, понимая, что владеть Сибирью без «высокой руки Москвы» — значит остаться «татями».
- Иван Кольцо: Воплощает удаль и отчаянную храбрость. Он — человек действия, который берет на себя дипломатическую миссию. Его фраза «Куда веселей помирать на Руси!» раскрывает трагический парадокс: готовность умереть от рук царя, но на родной земле.
- Иван Грозный: В стихотворении он показан не только как грозный самодержец, но и как прагматичный политик. Его колкость в адрес бояр («Казацкая доблесть — наука для вас») демонстрирует, что он видит в казаках не преступников, а полезных государству людей, что созвучно исторической концепции расширения границ.
Художественные средства. Кедрин мастерски использует:
- Контраст: Тишина сибирских юрт противопоставлена шумному московскому пиру и колокольному звону («И стонут московские колокола»).
- Разговорную речь: Диалоги (особенно речь Кольца) написаны живым, почти сказовым языком, что приближает стихотворение к народной песне или думе.
- Символизм: Образ «шкуры медвежьей» (Сибирь) и «бурной речки Тагил, как полная чаша» — это символы дикого, непокоренного края, который казаки «подносят» царю.
Идея произведения. Центральная мысль стихотворения — искупление вины службой Отечеству. Кедрин показывает, как личные амбиции и гордыня (Ермак не хочет быть князем) уступают место державному мышлению. Залог прощения и возвращения домой — не покаяние перед царем, а конкретный вклад в могущество России. Финал утверждает идею единства народа и власти, скрепленного общим делом.
Рекомендуемые для прочтения стихи:
- Классический эпос: Кондратий Рылеев — «Думы» (исторические сюжеты в лирике).
- Лирика: Николай Некрасов — «Кому на Руси жить хорошо» (тема народной доли и Руси).
- Исторические драмы: Алексей Константинович Толстой — баллады об Иване Грозном («Василий Шибанов», «Князь Серебряный»).
