Ламентации
Когда ветреным я был пацаном
И в церковном стаде чёрной овцой
(Так старый хрен вздохнул
в смертельной жажде женщин),
В соблазнительный крыжовник, в кусты
Забирался я и жадно смотрел,
И краснел, когда к земле наклонясь
И выпячивая круглые зады,
Деревенские девки сбивали
Кегли деревянными шарами.
Я любую пожирал глазами,
Я влюблялся в округлости… Ну, хоть луны,
И легко был готов молодуху
Бросить тут же в кустах – пускай ревёт!
Когда был я порывистым и грубым,
Чёрной бестией меж набожных жуков
(так старый хрен вздохнул
в жуткой жажде бабьего тела),
А совсем уж не ветреным мальчишкой,
Но ещё на мужика не похож,
Я всю ночь свистал, всех пьянчуг пьяней –
И рождались в канавах от меня черт-те кто
У каких-то бесчисленных неведомых баб,
А кровати, раскалённые как сковородки,
Аж на весь городок мне скрипели;
«Ну, быстрей! Ну, быстрей, ещё быстрей!»,
Я по клеверам разных одеял
Ненасытным жеребчиком скакал
В гуще угольно-чёрных ночей…
Когда стал я настоящим мужиком, –
И к тому же крепким, как бренди, –
Чёрный крест в нашей церкви святой, –
(так старый хрен вздохнул
в смертельной жажде вниманья),
То с моим басовым расцветом
Не сравнился бы и мартовский кот:
Нет, я был настоящим быком,
И не мышек я ловил, а коров –
Ещё так далеко до того,
Когда в жилах замедлится кровь,
И кровать уже будет нужна
Моей угольно-чёрной душе
Не для скачек, а только для сна.
А когда я стал пол-мужика, –
«Поделом тебе!» – молвил мне поп, –
(так старый хрен вздохнул
смертельно боясь слабости)
Да, не бык, и не кот я и даже
Не телёнок, а старый козёл!
И душа из паршивой дыры
Недовольная вышла – когда
Час моей хромоты подошёл,
Я брезгливо взглянул на неё
И вручил ей ревущую жизнь,
И заслал её в чёрное небо,
Чтоб нашла мне женскую душу,
Чтоб нашла мне жену для души.
И теперь я совсем не мужик, не мужик,
Вот награда рычавшей жизни моей –
(Он вздохнул, умирая, –
заброшенный, всем чужой,
Аккуратный и тощий, – под аккомпанемент
Пенья горлиц и клацанья колоколов,
Не смыкающих челюсти колоколов),
Наконец-то душа моя в небе нашла
Благонравную жёнушку, чтобы та
В небе угольном ангелов зачала…
Но она жутких гарпий мне народила:
Вот Невинность поёт, Благочестие плачет,
И Воздержанность молится, и –
Скромность крылышками прикрывает мои…
И все семь добродетелей смертных со мной,
Зачумляют последний мой вечер земной!
Разбор стихотворения классика «Томас Дилан» — «Ламентации»
Анализ стихотворения «Ламентации»
Стихотворение Дилана Томаса «Ламентации» представляет собой исповедальный монолог, разворачивающийся на фоне экзистенциального кризиса. Автор использует форму carmen fescenninum (фривольной, карнавальной песни), чтобы с предельной откровенностью рассказать о жизненном пути мужчины, который от животной, плотской энергии приходит к немощи и духовному оскудению. Ключевой мотив — «старый хрен вздохнул», повторяющийся в каждой строфе, — служит трагическим лейтмотивом, подчеркивая разрыв между прошлым «я» и настоящим состоянием рассказчика.
Основные темы и образы:- Инволюция мужественности: Поэт последовательно описывает деградацию мужского начала: от «ветреного пацана» и «чёрной бестии» до «пол-мужика» и, наконец, «совсем не мужика». Каждая стадия проходит под знаком определенного животного: ягнёнок / жеребец / бык / старый козёл. Эта зооморфная метафора обнажает регресс от силы к слабости.
- Религия и вина: Церковная топика («церковное стадо», «чёрный крест», «поп») создает фон постоянного морального суда. Герой ощущает себя «чёрной овцой» и «чёрной бестией», что указывает на его греховность, но и на его выделенность из толпы «набожных жуков». Финал стихотворения ироничен: «благонравная жёнушка» в небе рождает не ангелов, а «жутких гарпий» — персонифицированные добродетели.
- Душа и тело: Конфликт между плотским, «рычащей жизнью», и душой, которая ищет «женскую душу» в небе, разрешается трагически. Душа оказывается «недовольной», а найденное ею в небе оказывается чудовищным. «Семь добродетелей смертных» (сознательная инверсия «смертных грехов») становятся «зачумляющим» фактором, отравляющим последние минуты жизни.
- Энергия угасания: Стихотворение пронизано чувством утраты жизненной силы. Энергия молодости — «угольно-чёрные ночи», «гуща», «сковородки» — сменяется убогой тишиной немощи: «аккуратный и тощий» старик под аккомпанемент «пенья горлиц и клацанья колоколов».
- Словотворчество и звукопись: Томас использует аллитерации («кегли деревянными шарами», «клеверам разных одеял»), неологизмы («зачумляют») и вульгаризмы, создавая грубую, «плотскую» фактуру языка, которая контрастирует с метафизическим содержанием.
- Анафора и рефрен: Повтор конструкций «Когда...», «Так старый хрен вздохнул» структурирует текст, создавая эффект исповеди, где каждая строфа — новый виток падения или прозрения. Рефрен служит смирительным акцентом, напоминая о неизбежной участи рассказчика.
- Гротеск и ирония: Стихотворение балансирует между трагедией и фарсом. Образы «коров» вместо «мышек», «рождения в канавах» и «благонравной жёнушки» в небе создают гротескную картину мира, где высокое и низкое неразрывно переплетены.
Референсы-рекомендации для прочтения стихов классиков:
- Дилан Томас: «Не входи смиренно в сумрак вечной тьмы» — его самый известный текст о сопротивлении смерти.
- Уильям Блейк: «Песни Невинности и Опыта» — диалектика чистоты и грехопадения, близкая теме «Ламентаций».
- Уистен Хью Оден: «Погребение смерти», «Памяти У. Б. Йейтса» — мастерство экзистенциальной исповеди.
- Джон Донн: «Священные сонеты» — тема богооставленности и плотского греха.
