Нарисуй мне счастье

Календарная зима не радовала пейзажами. На душе было тихо и грустно. Сердце ждало и надеялось на сказку.

 

В квартире было стыло, несмотря на тёплое отопление. Сквозило из пустоты. На полке, рядом со шкатулкой для украшений, сиротливо стоял снежный шар, живший там круглый год. Ёлочные игрушки в этом году начали продавать с середины октября — видимо, люди надеялись позвать настоящие метели. Наряжали, подсвечивали. Но здесь ничего не напоминало о предстоящих праздниках.

 

Вечерело. Город медленно зажигал фонари, скрывая безобразие не пришедшей зимы. А вслед за городом включались и огни многоэтажек. Темнота снаружи, впрочем, была по-честному плотной и чуточку синеватой, будто вправду декабрьской.

 

«Прогуляться или посмотреть из окна? Говорят, если гора не идёт... Или наоборот, уйдёшь, а холмик заблудится без маячка. Вдруг он маленький?». — Мысли были размытыми и бесцельными. Маячок представлялся то электронным устройством для шпионов, то младшим сыном Морского Маяка... — «Интересно, как двигается холм?». — Вспомнился разговор о землетрясениях.

 

Укутавшись в мягкий плед, она с грацией кошки забралась на подоконник и принялась смотреть за тоненьким людским ручейком, спешащим по своим делам. Фонари роняли на голую землю бледно-жёлтые потоки света. Предчувствие зимы было почти осязаемым. И вдруг... На землю полетели первые снежинки. Поначалу маленькие и робкие, они росли, становились большими и красивыми. Снегопад накрывал город своей пеленой.

 

Кого ни спроси — ответят, что в декабре сонливости хватает и на хозяина лесов, и на дома, и на любого человеческого ребёнка. У неё всегда было наоборот. Даже сейчас хотелось кружиться вместе со снежинками и дышать морозом. Рука сама потянулась к оконной ручке.

 

Из открытого окна на лицо ей летели снежинки, весело кружась в предновогоднем танце. Она радовалась снегу, как радуются только дети. Снег как будто накрывал не только землю, но и её надломленную душу.

 

«Когда мёрзнешь снаружи — почему-то чувствуешь себя счастливее. Это ведь нелогично? Но и мне всегда хотелось, чтобы было и так, и эдак».

 

Бросив раму распахнутой, она быстро натянула, что попало под руку, — совсем не по погоде, джинсы вообще летние, да и ладно.

 

«И пуховик застёгивать незачем, долго».

 

— Вот дурёха, ты глянь на неё, Петь, — фыркнул женский голос этажа с четвёртого. Считать не хотелось. Мир замечательно кружился, из-под сапожек разлетались сугробики.

— Я к тебе также на свидания носился, помнишь? — Мужчина был настроен более благодушно. Ответ сдуло порывом ветра.

 

Она и не слушала — ноги сами несли её к берегам Ангары. Там зима уже казалась совсем настоящей.

 

Она кружилась вместе с мириадами снежинок, радуясь этой возможности идти по снегу. На какое-то мгновение ощутила, что задыхается от счастья, а ведь еще каких-то полчаса назад готова была расплакаться. Не от обиды даже, от неожиданности и горечи.

«Добегу до реки и непременно загадаю желание», —подумала она и ускорила шаг, перейдя почти на бег.

 

Набережная — это изогнутый съезд для велосипедистов и ступеньки к нижнему ярусу, почти к самой воде. Спускаться, серьёзно держась за перила, совершенно не хотелось, и она повернула налево. Знаешь, что бывает, когда идёшь по льду и смотришь под ноги?

 

Правильно. Ты поскальзывашься, хлопаешься на хвост (ой, ну ты понимаешь), и по инерции едешь, куда понесло. А ещё — хохочешь. С детства так осталось. Падение — и смех, как обёртка для боли от удара.

 

Так вот, падаешь, ложишься на спину, чтобы снежинки падали на лицо, и продолжаешь хохотать от внезапного веселья. Его нет, нисколько. Но хотя бы секунду — будет. И, совсем уже обнаглев, рисуешь на снегу ангела, широко раскидывая руки и ноги. Ведь только ангел сейчас бы улыбался. Счастье — такая хрупкая вещь, которая застигает тебя совершенно врасплох, и чем ты растеряннее, тем крепче пытаешься сжать ладони.

 

И вот уже встав и наспех отряхнувшись, она снова подняла голову к небу, пытаясь собрать мысли в слова и фразы... Желание всё еще не было загадано, а ведь она себе его пообещала...

 

В ночных тучах стало видно кусочек тёмного искристого неба и кончик месяца.

 

«Наверное, наверху сильный ветер. Вот бы и у меня такой же дул, чтобы стало видно звёзды». — А заветное желание никак не складывалось в слова. Словно его и не было. Значит, что?

 

Значит, душа и сердце боролись с голосом разума и простыми человеческими обидами. Когда в себе чувствуешь раздрай, желание никак не складывается в слова.

 

Она начала чувствовать холод, адреналиновая волна потихоньку отпускала. Не в силах выносить крепчающий мороз сибирской ночи, она отправилась домой. Шаги казались слишком медленными, но... Ждать маршрутку можно до утра, а для такси нужен хотя бы телефон. Забыла, что ж.

 

... Дома было прохладно от впускавшего мороз распахнутого окна. Она, не раздеваясь, закрыла его, поставила чайник и пошла в ванную согревать горячей водой озябшие руки. Чайник приятно бурлил водой, закипая и даря надежду на горячий напиток. Тёмный янтарь чая разбавил лимон, разнёсший приятный аромат по всей кухоньке. Она снова укуталась в любимый плед, однажды стащенный для неё с одной крыши, и, сидя на подоконнике с чашкой ароматного чая, мечтала об одном. О нём. Так внезапно ушедшем в коварную ночь, хлопнув дверью... в сердце... Вот бы радоваться этому снегу вместе. Но мужчины порой так глупы. Им кажется, что причинив боль, они убьют любовь.

 

Ох, как же они ошибаются. Сердце, в котором живет любовь, невозможно заставить разлюбить.

 

А снег всё кружился, летал и падал, укрывая город, поля, леса, реки и душу пуховым одеялом.

 

Можно убежать от неё, но невозможно убежать от себя... Когда-нибудь он обязательно это поймёт. Когда-нибудь, любовь непременно вернет его домой. А сейчас она просто просила небесных богов и маленьких духов, чтобы они хранили и берегли его там, где нет её.

 

Пусть этот декабрь подарит им обоим надежду на бесконечное, как снежное одеяло Сибири, счастье...