Представление

Так отозвалось... каждой строчкой, каждой мыслью.

Обалденно... уже хочу читать.

Очень знакомо.)

Вот да.

Хэппи-энд не предусмотрен априори. Не жалеют крылья бабочки, летящие на свет пламя самосожжения. Ключевое жеж "пламя"). Хорошее, Оль, очень.

Мне в пуле понравились три стиха. Два на пъедестале — "три тома" и "на дне", и это. Но по ходу не заценили мой вкус)) Хорошее стихо.

Всегда поражалась тому, как другой человек будто в душу тебе заглянул и все твои чувства, мысли вытащил на свет.

Замечательно!!!

Шикарный стих и содержание такое насыщенное, искреннее! Браво, Оля!

Образно, метафорично и до жути точно!

Ты меня удивила, сильно удивила... Оль, я бы ни по чём не узнала тебя! Ты такая разная, ошалеть можно!) Вот интересная вещь...уже второй раз у меня такое...в конке не зашло от слова СОВСЕМ! Ты знаешь, я еле дочитала, нет понимания и всё тут. Врать не люблю и признаюсь честно - перечитывать не стала, а зря( Сейчас даж три раза! Офигительно!!! С чем сие связано? - хрен знает... Не схватилось сразу...все наши ощущения - это какая-то биохимия, на "сейчас" не легло, а потом... Короче, харе воду лить! Молодчина!

Очень искренне и очень знакомо... Наверное, некоторые люди просто не умеют по-другому быть живыми)

Очень честное и написано круто!

крепкий орешек? била била и угодила?) если можно назвать бессонную ночь - духовной пищей .. бить в колокола и при этом не оглядываться на реакцию толпы-всезнаек, (порой некоторые просють подержать свечку) когда мелькают тарпаны , казалось бы ископаемых чувств , тогда и пеньки горят свечами смолистыми, размыслие у костра предопределяет некую раскованность, которая трепещет в душе вёртким гуппи... гуппи-гуппи чо ли глюпий? он не пескарь таки, который в своей норке проживает , но переживёт ли мрак ? гуппи - цветные сны...усмешка моны Лизы... разговор с ними как с тем о ком думы днём...

сатанизмом пованивает.

Всякий раз, когда читаешь стихи такой немыслимой эмоциональной заряженности, испытываешь невольное сомнение: а сможешь ли сказать о них так, как они того требуют, как заслуживают, как достойны?.. Попробую. Стихотворение настолько многоуровневое, многослойное, столько пластов, смыслов и линий в нем обнаруживается, что можно было бы написать целую статью страниц на десять. И о семантической игре с «представлением», которое – и акт воображения, и спектакль (и на игре этой построена вся композиция); и о том, почему «Хорошая самодеструктивность — катализатор искусства» (то есть, почему страдания художника переплавляются в произведение искусства) и еще о многом-многом другом. Один термин «эманация» чего стоит: иные о нем и представления не имеют (даже если представить!))). Но попробую сформулировать самое главное – то, что составляет душу этого стиха, или его нерв, как очень точно выражается Михаил Ларионов. Итак, читатель слышит монолог как бы за кадром, не зная поначалу, кто именно его произносит. Но сколько же в этих словах экспрессии, неподдельной искренности, невероятной жажды быть нужным кому-то, потребности в эмоциональной близости с этим кем-то! Чувства настолько обнажены, что кажется – перед тобой оголенный провод под напряжением в тысячи Вольт, по которому передается эта безбрежная энергия безоглядного эмоционального разряда. И читателю открывается самое главное. Все детали и частности отходят на второй план, остается самое и единственно существенное и важное: ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ, ОБЩЕЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ – то, что определяет принадлежность к человеческому роду. И это не цвет кожи или волос, не внешность и язык, не возраст и пол. У каждого «он» должен быть свой, особенный, но все эти характеристики не должны, не могут заслонить и отменить самого важного в жизни: этот некто – тот, кто абсолютно понимает тебя, понимает всегда, без слов, как никто. Это он один дарит тебе «гранит устойчивости», это он «в каждой фразе, букве, в каждом акценте», он – «тот, кем каждая секунда заполнена». Без него твой мир лишается смысла, ибо он – олицетворение всего «наивно–отчаянно–светлого», так что ты сам, кажется, начинаешь светиться внутренним светом, потому что «впитываешь, поглощаешь это сияние». Вот почему он «тебе так нужен! До подкорки, до тоски тёмной, безлунной, бездонной». И не имеет значения, кем именно он тебе приходится: важно одно - абсолютная и бесконечная, не имеющая предела, близость душ, важна сама эта эмоция и ее настоящесть. И здесь монолог подходит к своему поразительному (и поражающему читателя) финалу, который оказывается ключом ко всем смысловым пластам, всем загадкам и шифрам предыдущего текста. Перед нами – тряпичная кукла-марионетка, страдающая от того, что не имеет души, мечтающая обрести ее (так и хочется сказать: стремящаяся к этому всеми фибрами души!). И автор блистательно передает чувство онтологической тоски неодушевленного существа по этой настоящей, душевной, а не механической только («марионеточной») связи с человеком, это сумасшедшее по своей силе желание душевной близости и настоящести чувств. Кукла хочет жить и быть как он – человек. Это ее вечная и несбыточная мечта. Под лучами софитов она воспаряет к небесам своей мечты, но как только прожектора гаснут, падает Икаром во мрак немого и безжизненного закулисья. Эта кукла рождена летать, но у нее нет крыльев. Вернее, крылья вырастают у нее на сцене, и тогда она воспаряет. Но, как у Икара, плавится воск на крыльях, и она падает вниз, в собственную тряпичность. Эта кукла – Золушка, карета которой с последним ударом часов превращается в тыкву, Золушка, для которой не может быть хэппи-энда. Абсолютно коллекционная вещь. Браво автору!