Цветок гибискуса. Часть 9.
Часть 9. Эйа и белый человек.
Арсений уже приготовился складывать карандаши и альбом, чтоб пойти подышать воздухом перед сном, как вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Он обернулся и встретился взглядом с девочкой.
— А ведь она не так уж испугана, как мне вначале показалось, — подумал он.
Чтобы не смущать ее, он продолжал собираться. Девочка встала с циновки и подбежала к нему, заглянув в его рисунки. Она удивленно вытаращила свои темные глазенки и посмотрела на Арсения. Он от неожиданности не нашел ничего лучше как показать на себя и сказать:
— Арсений.
Потом он повторил свое имя еще несколько раз и вопросительно взглянул на девочку. Она сразу поняла, чего он от нее хочет – ведь ей приходилось общаться с пленниками, которые говорили на разных языках. Она приложила смуглую ручонку к груди и произнесла:
— Эйа. Эйа. Эйа.
— Ты Эйа? – спросил он ее.
Она в ответ часто закивала. Но потом она заговорила на своем непонятном языке, и он почувствовал себя беспомощным. Арсений снова вынул из сундучка карандаши и бумагу и стал показывать ей, как рисует. Потом, опомнившись, достал из мешка кокос и разломил его, предлагая ей полакомиться молоком. Девочка жадно вцепилась в скорлупу и стала пить. Она была очень голодна. Арсений поискал в хижине еду и нашел только несколько засохших лангустов и пару вареных клубней ямса. Эйа даже не поморщилась, а начала уплетать все это, будто ее неделю не кормили. Насытившись, девочка стала тереть глаза, а вскоре прилегла на циновку и задремала.
Тем временем вернулась семья хозяев — туземцев. Впереди довольно вышагивала грузная мать, сзади, обнявшись, шли братья. Они навещали родственников, с которыми поделились радостью. Тикки вернулся! Живой и невредимый!
Вот только ребенок… Что с ним делать? У них в племени никто еще не держал пленного ребенка.
— За это боги могут наказать, — в раздумьи проговорила мать.
Сыновья спорить не стали, а задумались. Потом старший сказал:
— А давайте подарим ее кому – нибудь. Тогда она не будет считаться пленницей.
— Кто ее возьмет? Людям своих бы детей прокормить… – отозвалась мать.
И тут Тикки, который успел уже пожалеть о своем поступке, сказал:
— Предложим взять ее белому человеку.
— Правда! – воскликнул средний брат, — Арсений рассказывал, что белым людям нужны слуги. Вот пусть и вырастит себе слугу. А нам он заплатит монетами.
— Значит, ты хочешь ее продать? – вскричали братья.
— Я бы ее так отдал, но белые люди привыкли все покупать. Если совсем без монет, Арсений может обидеться, я знаю. Такие уж порядки у этих бутаи.
И мать, и братья были согласны. Тут же, как само собой разумеющееся, они сказали это Арсению. У них не было и тени сомнения, что он не согласится. И он согласился!
Они гуляли по роще хлебного дерева и девочка учила Арсения новым словам. Он, как ребенок, повторял эти загадочные, легкие звуки, напоминающие щебет птиц и дуновение ветра. Порой она смеялась, когда он искажал слова, не в силах правильно произнести. Она заглядывала ему через плечо, когда он присаживался на камень или поваленное дерево и зарисовывал все, что видел перед собой. Кстати, рисунки помогали им общаться — не все вещи можно было увидеть и не все можно было показать. Арсению это не сразу пришло в голову — изобразить что-нибудь на бумаге и потом назвать это на родном языке Эйи. Так понемногу он начал понимать эту чужую девочку. И она научилась понимать доброго белого человека.
— А ведь она не так уж испугана, как мне вначале показалось, — подумал он.
Чтобы не смущать ее, он продолжал собираться. Девочка встала с циновки и подбежала к нему, заглянув в его рисунки. Она удивленно вытаращила свои темные глазенки и посмотрела на Арсения. Он от неожиданности не нашел ничего лучше как показать на себя и сказать:
— Арсений.
Потом он повторил свое имя еще несколько раз и вопросительно взглянул на девочку. Она сразу поняла, чего он от нее хочет – ведь ей приходилось общаться с пленниками, которые говорили на разных языках. Она приложила смуглую ручонку к груди и произнесла:
— Эйа. Эйа. Эйа.
— Ты Эйа? – спросил он ее.
Она в ответ часто закивала. Но потом она заговорила на своем непонятном языке, и он почувствовал себя беспомощным. Арсений снова вынул из сундучка карандаши и бумагу и стал показывать ей, как рисует. Потом, опомнившись, достал из мешка кокос и разломил его, предлагая ей полакомиться молоком. Девочка жадно вцепилась в скорлупу и стала пить. Она была очень голодна. Арсений поискал в хижине еду и нашел только несколько засохших лангустов и пару вареных клубней ямса. Эйа даже не поморщилась, а начала уплетать все это, будто ее неделю не кормили. Насытившись, девочка стала тереть глаза, а вскоре прилегла на циновку и задремала.
Тем временем вернулась семья хозяев — туземцев. Впереди довольно вышагивала грузная мать, сзади, обнявшись, шли братья. Они навещали родственников, с которыми поделились радостью. Тикки вернулся! Живой и невредимый!
Вот только ребенок… Что с ним делать? У них в племени никто еще не держал пленного ребенка.
— За это боги могут наказать, — в раздумьи проговорила мать.
Сыновья спорить не стали, а задумались. Потом старший сказал:
— А давайте подарим ее кому – нибудь. Тогда она не будет считаться пленницей.
— Кто ее возьмет? Людям своих бы детей прокормить… – отозвалась мать.
И тут Тикки, который успел уже пожалеть о своем поступке, сказал:
— Предложим взять ее белому человеку.
— Правда! – воскликнул средний брат, — Арсений рассказывал, что белым людям нужны слуги. Вот пусть и вырастит себе слугу. А нам он заплатит монетами.
— Значит, ты хочешь ее продать? – вскричали братья.
— Я бы ее так отдал, но белые люди привыкли все покупать. Если совсем без монет, Арсений может обидеться, я знаю. Такие уж порядки у этих бутаи.
И мать, и братья были согласны. Тут же, как само собой разумеющееся, они сказали это Арсению. У них не было и тени сомнения, что он не согласится. И он согласился!
Они гуляли по роще хлебного дерева и девочка учила Арсения новым словам. Он, как ребенок, повторял эти загадочные, легкие звуки, напоминающие щебет птиц и дуновение ветра. Порой она смеялась, когда он искажал слова, не в силах правильно произнести. Она заглядывала ему через плечо, когда он присаживался на камень или поваленное дерево и зарисовывал все, что видел перед собой. Кстати, рисунки помогали им общаться — не все вещи можно было увидеть и не все можно было показать. Арсению это не сразу пришло в голову — изобразить что-нибудь на бумаге и потом назвать это на родном языке Эйи. Так понемногу он начал понимать эту чужую девочку. И она научилась понимать доброго белого человека.
