Цветок гибискуса. Часть 6.
Часть 6. В чужом племени.
Они плыли и плыли. Не удаляясь от берега, но и не слишком близко, чтобы их не увидели, направлял свою лодку курчавый. Эйа спала, когда в темноте они приблизились к острову и причалили. Было тихо, лишь ночные птицы кричали где-то высоко – казалось, прямо над головой. Шуршал тростник, как будто кто-то невидимый пробирался к ним. Человек подхватил ребенка на руки и стал подниматься по крутому берегу – туда, где чернели во тьме круглые крыши хижин. Голова Эйи бессильно свешивалась с плеча курчавого, руки девочки болтались и хлопали его по спине, и любому встречному могло показаться, что человек несет мертвого ребенка. Но это было не так. Эйа находилась в глубоком забытьи. Так бывает, когда люди переживут сильное потрясение.
Подойдя к одной из хижин, курчавый вдруг остановился. Он не мог понять, что его насторожило. Он помнил здесь каждую мелочь – камень слева от входа, на котором отец точил копье а мать раскалывала раковины моллюсков, набитую камнями яму позади хижины, в которой они запекали рыбу или бананы, вон ту кокосовую пальму, что давно накренилась, и все никак не упадет. Здесь он родился и вырос, отсюда ушел, чтобы не вернуться вместе с соплеменниками– был ранен стрелой и попал в неволю.
Заглянув внутрь, человек остолбенел. Он ожидал увидеть мать с отцом и братьев, а вместо этого у шеста, поддерживающего крышу сидел незнакомец. Будь курчавый женщиной, он бы недовольно поморщился. У незнакомца был острый, как лезвие топора, нос, большие глаза, напоминающие лужи воды и прямые, как веревки из пандануса, волосы. Но самым противным казалось то, что у него была белая кожа, похожая на кожу гусеницы.
Незнакомец поднял голову и улыбнулся. Сверкнули белые зубы. Курчавому на мгновение померещилось, что он вернулся назад в неволю – ни у кого из людей тамошнего племени не было на зубах черной краски. У него самого зубы очистились и побелели там, среди товарищей по несчастью. Но здесь, среди своих, они снова, как и полагается, станут черными.
Блестящие черные зубы за толстыми ярко-красными губами, изящные трехцветные спирали на лице, пламенеющие цветы гибискуса в густой черной шевелюре, золотисто-коричневая кожа, смазанная кокосовым маслом — как давно он этого не видел!
Белый человек не встал и не бросился ему на помощь, когда курчавый сгружал свою ношу на циновку. Конечно, незнакомец с трудом удержался от этого, но он знал, что с туземцами нужно быть сдержанным и осторожным.
Девочка не шевелилась. Белый человек нагнулся и, порывшись в маленьком сундучке, вынул прозрачный пузырек. Оттуда же он ловко выхватил клочок белой шерсти, намочил его из пузырька и поднес к лицу ребенка. Эйа немного шевельнулась, потом съежилась и застонала. Она открыла глаза и стала всматриваться в полумрак хижины. Увидев, что все еще находится не дома, снова зажмурилась и застыла.
Послышался шум, и в хижину вошли. Толстая женщина и двое юношей – у всех темно-шоколадная кожа была покрыта татуировкой. Они робко, словно не веря, подходили к курчавому, называя его Тикки, трогали его спину, плечи, шею, будто хотели убедиться, что это не призрак. Белый человек с улыбкой наблюдал за ними. Он жил здесь уже три месяца и ему было многое известно.
Подойдя к одной из хижин, курчавый вдруг остановился. Он не мог понять, что его насторожило. Он помнил здесь каждую мелочь – камень слева от входа, на котором отец точил копье а мать раскалывала раковины моллюсков, набитую камнями яму позади хижины, в которой они запекали рыбу или бананы, вон ту кокосовую пальму, что давно накренилась, и все никак не упадет. Здесь он родился и вырос, отсюда ушел, чтобы не вернуться вместе с соплеменниками– был ранен стрелой и попал в неволю.
Заглянув внутрь, человек остолбенел. Он ожидал увидеть мать с отцом и братьев, а вместо этого у шеста, поддерживающего крышу сидел незнакомец. Будь курчавый женщиной, он бы недовольно поморщился. У незнакомца был острый, как лезвие топора, нос, большие глаза, напоминающие лужи воды и прямые, как веревки из пандануса, волосы. Но самым противным казалось то, что у него была белая кожа, похожая на кожу гусеницы.
Незнакомец поднял голову и улыбнулся. Сверкнули белые зубы. Курчавому на мгновение померещилось, что он вернулся назад в неволю – ни у кого из людей тамошнего племени не было на зубах черной краски. У него самого зубы очистились и побелели там, среди товарищей по несчастью. Но здесь, среди своих, они снова, как и полагается, станут черными.
Блестящие черные зубы за толстыми ярко-красными губами, изящные трехцветные спирали на лице, пламенеющие цветы гибискуса в густой черной шевелюре, золотисто-коричневая кожа, смазанная кокосовым маслом — как давно он этого не видел!
Белый человек не встал и не бросился ему на помощь, когда курчавый сгружал свою ношу на циновку. Конечно, незнакомец с трудом удержался от этого, но он знал, что с туземцами нужно быть сдержанным и осторожным.
Девочка не шевелилась. Белый человек нагнулся и, порывшись в маленьком сундучке, вынул прозрачный пузырек. Оттуда же он ловко выхватил клочок белой шерсти, намочил его из пузырька и поднес к лицу ребенка. Эйа немного шевельнулась, потом съежилась и застонала. Она открыла глаза и стала всматриваться в полумрак хижины. Увидев, что все еще находится не дома, снова зажмурилась и застыла.
Послышался шум, и в хижину вошли. Толстая женщина и двое юношей – у всех темно-шоколадная кожа была покрыта татуировкой. Они робко, словно не веря, подходили к курчавому, называя его Тикки, трогали его спину, плечи, шею, будто хотели убедиться, что это не призрак. Белый человек с улыбкой наблюдал за ними. Он жил здесь уже три месяца и ему было многое известно.
