Цветок гибискуса. Часть 5.
Часть 5. Похищение Эйи.
В тот день девочка почему-то не захотела играть одна и пошла искать отца. Она уже знала, где он обычно бывает днем. Сначала пришлось идти по дороге, заросшей колючками, потому что по ней мало кто ходил – пожалуй, только ее мать и отец. Зато потом ножки девочки с радостью побежали по мягкой, размятой десятками ног пыли. По ней пленников гнали на работу. Вдобавок, пыль была еще и теплой, и это было приятно.
Эйа не заметила, как вошла в рощицу хлебного дерева и остановилась только тогда, когда увидела перед собой тростниковые лачуги. Нет, они не были похожи даже на их бедное жилище. Тростник на крыше позеленел от плесени во время сезонных дождей, стены снизу почернели и крошились. Эйа вздохнула – ей стало жалко людей, которым приходилось там жить. Потом, как у всякого ребенка, на смену грусти пришло любопытство, и она заглянула в одну из хижин.
Ничего особенного она не увидела — у входа лежала веревка, скрученная из стеблей пандануса – Эйа уже знала, что это от змей; в углу валялась грязная циновка, на которой спали. Несколько битых горшков да пара сосудов из тыквы – вот и вся посуда, которой пользовались обитатели хижины. Жилище оживляли только фигурки, скрученные из коры и слепленные из глины. Эйа не знала, что это боги – для тех людей, что здесь жили. Мать до сих пор ничего не говорила дочке о богах, и между собой Сумарми с Пайманом опасались их упоминать. Сумарми казалось, что если не думать об этом, ничего им не будет грозить.
Девочка зашла внутрь и взяла одну из фигурок в руки. Она внимательно рассматривала изображение Туматауэнга, бога войны. Его фигурка была из таинственного темно-коричневого материала, у бога был широко открыт рот, полный зубов. Глаза голубого цвета из неизвестного камня были заведены кверху, как это делают безумные.
Но Эйа не испугалась.
Вдруг она услышала чье-то дыхание. Метнувшись от испуга к выходу, она столкнулась с хозяином жилища. Это был тот курчавый черноволосый человек с огромной бородой. Он от неожиданности обнял девочку, но тут же выпустил. Эйа не успела поставить фигурку на место и все еще сжимала ее в руке. Человек оторопел. Он не мог сказать ни слова, только открывал и закрывал рот, молча указывая на изображение бога.
Наконец он обрел дар речи, и девочка услышала что-то очень громкое и гневное. Она почти ничего не поняла, но ей стало ясно, что человек сильно ругается. Вдруг он замолк, будто что-то вспомнив. Подскочив к циновкам, он выхватил из-под них какую-то вещь. Эйа увидела, как в полумраке хижины что-то блеснуло. В руках курчавого оказался нож!
Человек, который еще недавно мастерил для ребенка игрушки и ласково смотрел, как девочка играет, решил бежать. И прихватить ее с собой!
Сжав девочку так, чтоб она не могла закричать, курчавый потащил ее по дороге. Он то двигался большими скачками, то шагал по траве на краю дороги – чтоб скрыть следы. На берегу человек отвязал чью-то лодку и запрыгнул в нее, не выпуская из рук свою добычу. Он оказался удивительно сильным, этот курчавый человек, несмотря на плохую кормежку и тяжелую работу. А может, у него так была сильна тоска по родному племени, что он решился на побег.
Сидя на дне лодки, куда человек ее затолкал, Эйа не сжалась, как это сделало бы почти любое попавшее в неволю маленькое существо, а постаралась вырваться. Курчавому показалось даже, что ребенок готов выпрыгнуть из лодки и утонуть. Он понял, что с ней нужно действовать по-другому. Принялся гладить ее по голове и бормотать что-то похожее на песню. Как ни странно, но это подействовало на девочку. Она привалилась к борту лодки и задремала. Сказалось все пережитое в тот день.
Эйа не заметила, как вошла в рощицу хлебного дерева и остановилась только тогда, когда увидела перед собой тростниковые лачуги. Нет, они не были похожи даже на их бедное жилище. Тростник на крыше позеленел от плесени во время сезонных дождей, стены снизу почернели и крошились. Эйа вздохнула – ей стало жалко людей, которым приходилось там жить. Потом, как у всякого ребенка, на смену грусти пришло любопытство, и она заглянула в одну из хижин.
Ничего особенного она не увидела — у входа лежала веревка, скрученная из стеблей пандануса – Эйа уже знала, что это от змей; в углу валялась грязная циновка, на которой спали. Несколько битых горшков да пара сосудов из тыквы – вот и вся посуда, которой пользовались обитатели хижины. Жилище оживляли только фигурки, скрученные из коры и слепленные из глины. Эйа не знала, что это боги – для тех людей, что здесь жили. Мать до сих пор ничего не говорила дочке о богах, и между собой Сумарми с Пайманом опасались их упоминать. Сумарми казалось, что если не думать об этом, ничего им не будет грозить.
Девочка зашла внутрь и взяла одну из фигурок в руки. Она внимательно рассматривала изображение Туматауэнга, бога войны. Его фигурка была из таинственного темно-коричневого материала, у бога был широко открыт рот, полный зубов. Глаза голубого цвета из неизвестного камня были заведены кверху, как это делают безумные.
Но Эйа не испугалась.
Вдруг она услышала чье-то дыхание. Метнувшись от испуга к выходу, она столкнулась с хозяином жилища. Это был тот курчавый черноволосый человек с огромной бородой. Он от неожиданности обнял девочку, но тут же выпустил. Эйа не успела поставить фигурку на место и все еще сжимала ее в руке. Человек оторопел. Он не мог сказать ни слова, только открывал и закрывал рот, молча указывая на изображение бога.
Наконец он обрел дар речи, и девочка услышала что-то очень громкое и гневное. Она почти ничего не поняла, но ей стало ясно, что человек сильно ругается. Вдруг он замолк, будто что-то вспомнив. Подскочив к циновкам, он выхватил из-под них какую-то вещь. Эйа увидела, как в полумраке хижины что-то блеснуло. В руках курчавого оказался нож!
Человек, который еще недавно мастерил для ребенка игрушки и ласково смотрел, как девочка играет, решил бежать. И прихватить ее с собой!
Сжав девочку так, чтоб она не могла закричать, курчавый потащил ее по дороге. Он то двигался большими скачками, то шагал по траве на краю дороги – чтоб скрыть следы. На берегу человек отвязал чью-то лодку и запрыгнул в нее, не выпуская из рук свою добычу. Он оказался удивительно сильным, этот курчавый человек, несмотря на плохую кормежку и тяжелую работу. А может, у него так была сильна тоска по родному племени, что он решился на побег.
Сидя на дне лодки, куда человек ее затолкал, Эйа не сжалась, как это сделало бы почти любое попавшее в неволю маленькое существо, а постаралась вырваться. Курчавому показалось даже, что ребенок готов выпрыгнуть из лодки и утонуть. Он понял, что с ней нужно действовать по-другому. Принялся гладить ее по голове и бормотать что-то похожее на песню. Как ни странно, но это подействовало на девочку. Она привалилась к борту лодки и задремала. Сказалось все пережитое в тот день.
