Цветок гибискуса. Часть 3.

Часть 3. В изгнании. Первым ступить в лодку полагалось Пайману. Отец здоровой рукой лишь придерживал Сумарми, когда та садилась вместе с своей драгоценной ношей.

- Она похожа на паучка, осторожно несущего свой кокон, - подумал отец.

Он давно разучился радоваться жизни, и смотрел на свою внучку почти равнодушно. Хотя в душе он был скорее добрым, чем обозленным на неудачи и желал, чтобы все хорошо завершилось. Мать, тоже достаточно намучившаяся с ним, была почти безучастна к происходящему и только слабо махала вслед уплывающим. Они направлялись вдоль кромки берега туда, где жило оставленное когда-то Пайманом племя. Там колдун не такой хитрый, и , может, им удастся спасти свое дитя.

Сумарми глядела на изумрудные волны океана, на белую пену, тянущуюся за лодкой, и ее одолевали горестные мысли. Сейчас океан спокоен, но Пайман уже дважды вычерпывал воду из их старого суденышка. А что будет, когда волны начнут бушевать? Правда, тогда они могут ухватиться за края лодки, барахтаясь в воде, и не утонут. А как же Эйа? Да ведь мешок, в который ее положили, сделан из коры, а кора не тонет, это всем известно. И Сумарми сделалось легче на душе. Пайман, видно, почувствовал это, потому что подобрался к ним с дочкой и обнял.

Так они и плыли. Будь с ними ее мать, уж она бы помолилась своему Танароа, чтоб не насылал шторм. А Сумарми? Жизнь казалась ей удобной без всяких богов и заклинаний. Сумарми просто еще не довелось встретить настоящее горе.

Когда они, наконец, подплыли к родному селению Паймана, стемнело, и перед ними расстилался опустевший берег. Ни рыбаков, собирающих пойманную рыбу и моллюсков, ни женщин, помогающих им. Это показалось дурным предзнаменованием, хотя у них дома, наверное, все тоже сидели в хижинах. Пайман взял у Сумарми ребенка, велел ей подождать около большого камня, на котором люди его рода точили копья и топоры, а сам отправился к родителям. Шел он очень неуверенно, будто крадучись, и Сумарми стало грустно. Прошло совсем мало времени, и она увидела его. Он быстро бежал, держа мешок с ребенком под мышкой, даже не думая, что ребенку при этом может быть плохо.

 Его родители их не приняли. Они не сердились за то, что Пайман женился. Они были недовольны тем, что он покинул племя без разрешения старейшин. И теперь их семья должна часть улова отдавать на общие нужды – чтобы кормить стариков и калек. Это за то, что племя лишилось сильного и умелого охотника.

Сумарми и Пайман молча сели в лодку и просидели там до утра. Было прохладно, и они старались потеснее прижаться друг к другу, чтобы согреть дочку. Она проснулась и зашевелилась. Сумарми стала ее кормить, а Пайман пошел посмотреть не найдется ли что-то из съестного. В его племени всегда собирали корешки и плоды. Еда просто была под ногами. Если, конечно, не лениться.

Он уже все обдумал. Невдалеке, около рощи хлебного дерева, находилось странное поселение. Ребенком он любил прибегать сюда и из-за стволов деревьев наблюдать за людьми, которые тут жили. Те люди отличались от его родителей и соседей. Это были мужчины, которые вообще не носили одежды. Пайман привык, что и отец, и другие охотники носили узкие полоски, прикрывающие низ живота, которые они прикрепляли к поясу. А во время праздников или приготовления к охоте отец надевал поверх второй, разукрашенный пояс. Конечно, мальчику случалось видеть, что отец спал голым. А еще  Пайман с другими мальчишками  наблюдали из-за кустов, что их отцы, перед тем как ловить рыбу или купаться, снимали свои повязки. Мужчины  не хотели, чтоб тапа, из которой те были сделаны, размокла в воде, ведь тогда приходилось их выбрасывать. А изготовлять  новый материал было трудно.

У этих же мужчин на теле не было татуировок, хотя в ушах, как и у людей его племени, болтались серьги. Но это теперь ничего не значило. Отец давным-давно объяснил ему, что это рабы.

- А рабы – это такое племя? – спросил мальчик.

- Нет, сын. Это пленники, которые на нас работают.

- Пленники? Откуда же они взялись тут?

- Когда-то, несколько лет назад, - ты был еще мал, мы воевали с тробрианцами. Они пришли и заявили, что все кокосовые пальмы в округе принадлежат их племени. Будто бы прадед их колдуна попросил у богов милости, чтоб не умереть с голоду, и бог послал им семена этих деревьев. А мы считали, что пальмы росли тут сами по себе. И все  собирали с них орехи.

- Вы прогнали их?

- Конечно! Да еще забрали много воинов в плен. Нам помогли моруанцы. Пленники считались общими. Но нашему племени повезло - нам дозволили держать этих пленников для работы на дальних полях. Просто ты там никогда еще не бывал.
Вот туда-то Пайман и решил отправиться с семьей.

- Наверно, там нужны работники, которые охраняют пленников, - думал он, - Да к тому же¸хоть их очень плохо кормят, все равно кто-то должен готовить им еду.
Сумарми годилась для этого. Что с того, что они будут жить в таком недостойном месте? Зато дочка будет спасена. И они любят друг друга. От мысли о ребенке на душе стало чуть-чуть легче.

Так и потекла их жизнь. Пайман отводил пленников на поле, следил, чтобы они не дрались и не бездельничали, Сумарми стряпала и убирала двор и постройки. Делалось это не для удобства пленников, а для того, чтоб они не заболели и не умерли. Это было бы большой потерей для племени. Изредка другие охранники, жившие в селении, возвращались и сообщали Пайману новости о его семье. И даже то, что мать тайком от отца спрашивала о нем. Но никто не говорил о ребенке. Его как будто не существовало. Эйа, когда мать готовила еду, ползала по грязной циновке или рылась вместе с курами¸ которых тут тоже держали, но ни разу не заболела. Она росла крепкой и жизнерадостной. Пленники смотрели на нее и даже улыбались. Наверное, ребенок напоминал им о собственных детях и семье, о том времени, когда они были свободны. Один из них, по глаза заросший курчавой бородой,  смастерил для нее куколку из  коры фикуса. Он наблюдал, как Эйа с ней играет,  и его глаза наполнялись тоской.