Цветок гибискуса. Часть 2.

Часть 2. Рождение Эйи. Эйа родилась во время такой же страшной засухи. Колдун племени давно ждал ее появления на свет. А Сумарми, наоборот, хотела бы, чтоб ребенок подольше оставался в утробе. Колдуну младенец был нужен для принесения жертвы божеству Тубуа, которое насылает жару. Ни одна из семей племени не ждала появления младенца. Все знали, что засуха все равно погубит дитя. Или умрет мать, не способная прокормить сразу двоих. Поэтому колдун теперь так радовался: попробуй, получи младенца для жертвоприношения. И когда Сумарми готовилась к родам, она не отправила своего мужа, Паймана, на берег океана, как это делалось до нее, а попросила быть рядом неотлучно. Про себя она решила, что не позволит себе ни крика, ни стона, чтоб не напугать мужа, который будет сидеть за тростниковой занавеской.

 Хотя мать, да и отец, говорили, что обычаи надо соблюсти – пусть Пайман идет и спросит у океана, как назвать новорожденного. А океан поможет его жене родить – волны, свободные и широкие, откроют тайные пути младенцу из утробы.
Родители Сумарми долго и гортанно переругивались друг с другом, но видели, что дочь непреклонна, и не решились выгнать Паймана из хижины. Отец сам отправился к океану, долго попеременно то кричал, то вслушивался в грохот прибоя. Ничего так и не расслышав, махнул рукой и вернулся домой. Вспомнил только, что кричал волнам: «Эй!». Вот так багрово-синий младенец, оказавшийся девочкой, и получил свое имя. Пайман, никогда не видевший новорожденных, даже сначала отшатнулся, но не ушел, а лишь прижался лицом к похолодевшим ступням жены. Этим он благословил ее на всех будущих детей. Вместо колдуна.

Теперь все зависело от того, насколько быстро молодые родители смогут совершить все обряды. Нужно было дать имя для людей и второе имя - для бога. Произносить его нельзя, и договариваться отцу с матерью приходилось обычно жестами. Главное, не допустить, чтобы кто-то подсмотрел этот разговор. Колдун выжидал.

Он бродил между хижинами, разговаривал со стариками, как будто советовался о том, что должно произойти.  Но на самом деле он хотел узнать, много ли людей согласны с ним и помогут ли похитить младенца до того, как тот получит имя. Упустить момент он не боялся – люди всегда звали его, чтоб прочитал заклинания после того, как ребенку дадут имя.

Родители Паймана никогда не приходили в гости к ее родителям. Они считали, что не стоит водить дружбу с тем, кто не способен поймать рыбу или построить лодку – это притянет неудачи.  Все верно – ее отец пострадал в то время, когда на них напали тувалуанцы. Сумарми было всего четыре года, но она навсегда запомнила, как метались по деревне жители, пряча кур, и свиней. За свою жизнь они не боялись – чужаки никого не убивали и не уводили в неволю. Они просто хотели напомнить, что сильнее. На головах у них раскачивались высокие уборы из перьев, и из-за этого они казались для Сумарми настоящими великанами. Отец тогда был молод и ему хотелось показать всем, что никого не боится. Он подскочил к одному из воинов и попытался выхватить у него копье. Тот от неожиданности ударил его острием прямо в грудь, около плеча. Рана на груди зажила, а рука стала сохнуть и теперь болталась как плеть.

Сумарми и Пайман сами приготовили чудодейственный отвар из трав - для того чтобы искупать дочку. Сами разрисовали тело дочери специальной растительной краской, пометив сердце, легкие, печень, почки и лоно. Полагалось принести просьбу богам отдельно за каждую часть крохотного тела. Если забыть слова или чихнуть во время заговора, то это место у ребенка потом будет нездоровым.
Колдун никогда не запинался, оттого-то все дети в их племени были крепкими. Правда, иногда их ранили животные или они сами напарывались на острые сучья, падали с деревьев или обжигались у очага, но быстро поправлялись. Вот и отец Сумарми наверняка поправился бы, не будь этого копья чужака. Оно было смазано ядовитым маслом.

Пайман принес листья банана, которыми полагалось укутать ребенка после купания, а Сумарми пока кормила дочку молоком. После обряда ей пришлось бы сцедить молоко на землю – в жертву богам. Она не очень боялась их прогневить – просто ее мать на том настаивала.  Мать всю жизнь опасалась ярости морского бога Танароа –он мог обрушить на их селение огромные океанские волны. Поэтому мать всегда встречала отца после ловли рыбы прямо на берегу и заставляла, часто силой, выбрасывать назад в океан самых крупных рыбин. Когда они были молоды, отец любил побаловать ее морскими раковинами, и тогда она поступала так же.  Хоть он и обижался, но самые красивые и замысловатые улетали обратно в волны, пущенные ее маленькими, но ловкими руками.

Мать с отцом сейчас тихо и незаметно сидели возле самого порога хижины, со страхом вглядываясь в занавеску, закрывающую вход. Неужели они так прогневили богов, что сейчас ворвутся люди и отберут у них ребенка?

Но все было спокойно. Они выбрали правильное время. Все племя отдыхало. Так было надо – середина дня в жару становилась временем сна. Они искупали дочку, прочли все заклинания и завернули в листья. Потом Пайман принес заранее намятую глину – ее полагалось брать только с левого берега сухого в эту пору ручья – там, где в прошлом году молния вонзилась в старую кокосовую пальму. Колдун говорил, что в той пальме прятались злые духи, и боги решили их уничтожить. Этой глиной они вдвоем с женой обмазали младенца поверх листьев и засунули в мешок из деревянной коры – тапы. Дочка смотрела на них своими черненькими бусинками, как будто все понимала. Мать с отцом скорбно протянули им то, что удалось собрать из еды и проводили до лодки.

Лодка была очень старой, ею давно не пользовались из-за болезни отца, многочисленные щели были замазаны смесью глины и воска или заткнуты пучками травы. Весел не было, да они и не требовались. Им предстояло положить свою судьбу на волю океанских волн. Если им суждено выжить, боги помогут добраться до нового жилья.