Акутаґа́ва

Юлия, это тебе строгие училки и сотрудники Министерства образования причесали и напудрили авторов. Маяковский болел всеми известными в то время венерическими болезнями, Есенин много пил и скандалил, Толстой заставил свою девственницу невесту перед свадьбой читать свои дневники, где во всех подробностях описывал собственные многочисленные амурные победы, Чехов первым делом приезжая в новый город шёл в публичный дом. Антон Павлович даже друзьям свои особо яркие впечатления от борделей описывал. Вот один из эпизодов: Писателя поразили китайские торговцы и японские девушки. Благовещенский бордель, как видно из письма Алексею Суворину (издателю и другу Чехова), классику литературы понравился. Вот, что он написал товарищу об этом: «Когда из любопытства употребляешь японку, то начинаешь понимать Скальковского, который, говорят, снялся на одной карточке с какой-то японской бл*дью. Комната у японки чистенькая, азиатско-сентиментальная, уставленная мелкими вещичками, ни тазов, ни каучуков, ни генеральских портретов. Постель широкая, с одной небольшой подушкой. Стыдливость японка понимает по-своему. Огня она не тушит и на вопрос, как по-японски называется то или другое, она отвечает прямо и при этом, плохо понимая русский язык, указывает пальцами и даже берет в руки, а при этом не ломается и не жеманится, как русские. И все это время смеется и сыплет звуком „тц“. В деле выказывает мастерство изумительное, так что вам кажется, что вы не употребляете, а участвуете в верховой езде высшей школы. Кончая, японка тащит из рукава руками листок хлопчатой бумаги, ловит вас за „мальчика“ (помните Марию Крестовскую?) и неожиданно для вас производит обтирание, причем бумага щекочет живот. И все это кокетливо, смеясь, напевая и с „тц“». Это я не для того, чтобы очернить Великих пишу. Просто они тоже люди. Я против сакрализации и поклонения гениям. Их сила именно в том, что они - плоть от плоти человеческой.