Баллада о птице.

Вот утро, работяги все,

В столовке, съели фрикассе.

Съели салат, а после чай.

В столовке, друга повстречал.

Затем, отправились все в порт.

Кто взял багор, кто взял топор.

И встали по своим местам.

На своё место, встал я сам.

Гудит гудок, баржа подходит.

Чуть – чуть, к причалу не доходит.

Здесь мель, на мель не хочет сесть.

А брёвна, нужно перенесть.

Баржу нам нужно загрузить,

А уж потом, и есть, и пить.

Я не доспал,

Вчера, крепко напился.

Всю ночь с учётчицей,

Я, с Зинкой, провозился.

Сказалась недотрогой,

И, на выстрел.

К себе не подпускала,

Как не бился.

Ах, Зинка, Зинка, рыжая шалава,

Тебя же лапали, кто только не хотел.

Я думаю, что клали и на лаву,

А я остался, в общем, вне у дел.

Пришлось мне применить,

Физическую силу.

За это, оплеуху получить.

Ты залепила мне, что было силы.

Пришлось осаду снять, и отступить.

Поэтому, с утра, нет настроения.

И валится багор из моих рук.

Ты торжествуешь, в этом нет сомнения.

В глазах моих, нарисовался круг.

Вдруг, чувствую, багор, за что – то зацепился.

Взлетает птица, кружит и кричит.

Я опустил багор, остановился.

Поднялся сам на штабель, удивился.

Птенцы в гнезде, гнездо, в щели лежит.

Гнездо я, осторожно вынимаю,

Несу к кустам, там опустил и положил.

И чей – то взгляд, затылком, ощущаю,

Я оглянулся, прямо удивляюсь,

Рыжуля, Зинка, на меня глядит.

Пошли в тайгу мы с нею, в тот же вечер.

Не стал физических, я больше применять.

Мы выпили кагор, за нашу встречу.

Легли на мох, как в мягкую кровать.

Обняла меня рыжая лапуля.

И тихо шепчет: «Милый, я твоя.

Я знала, что ты скорый, словно пуля.

Сломила доброта твоя меня.»

Мы бурно провели ту ночь, любили.

Сияли Зинкины зелёные глаза.

Как жаль, короткие те ночи были.

Нам не мешали, влага и роса.

Потом я думал, вот пойми их, женщин.

Я о птенцах тогда, даже не думал.

Их машинально перенёс, из желчи.

А о возвышенном, я даже не подумал.