Вася Кишкин

Я вспоминаю тёплый вечер.

Сидели с братом, делать нече.

Ружьё готовили в охотку,

Хотели завтра, на охоту.

Тут гость нежданный заявился.

В дверях, Василий, появился.

Кряжистый Вася, не высок:

«Зашёл я к вам на огонёк.»

Мы, развернулись, как хотели.

Уселись в робах на постели.

С бутылок, пробки вверх летели,

За встречу, выпить, захотели.

Поднялся брат: «Хочу сказать,

Могу, хоть в святцы, записать.

За тебя, Вася, я хочу,

Что ты мужик, о том молчу.

Ещё скажу, что ты – боец!»

Сказал, и выпил, наконец.

Мы молча пили денатур,

Не разводили, брала дурь.

Перед глазами, плыло всё,

Сказать хотелось, обо всём.

Вася плечист, широк в кости.

Он может много понести.

Работает на самосвале,

А это вам, не трали – вали.

Он из тайги вывозит лес.

В тайге, работа без чудес.

С утра, до вечера она,

Так постоянно, день от дня.

И вот, с какою – то тоской,

Сказал Василий, сам не свой.

Наверно, голову вскружила,

Денатурата злая сила.

«Я был такой же молодой,

Как ты, Павлуша, налитой.

Да, была силушка во мне,

На красном я сидел коне.

Закончил школу на отлично,

Знал математику прилично.

Я не зубрил, всё понимал,

Ума себе не занимал.

Хотел я в институт попасть,

Но тут, случилась та напасть.

Напал фашист, что делать было?

В военкомат, что было силы.

Я добровольцем в бой пошёл,

Сначала было хорошо.

Определили меня в школу,

А там, не пили кока – колу.

Начальник школы был педант,

Три месяца и лейтенант.

В 42-м, попал я в полк:

«Вы взводный!» - я, ногами – «щёлк».

Тогда не пили на троих,

А шли тяжёлые бои.

Под Харьковом, наш дрался полк,

И стёрли нас там, в порошок.

Так раненым, попал я в плен,

Был молодой ещё совсем.

В плену, нас были тысячи,

Да кто ту цифру высчитал?

Колонной гонят, пыль стоит.

Кто упадёт, уже убит.

На лошади, фашист торчит,

Ногами длинными сучит.

Я ранен, хоть и молодой,

Еле бреду, я, сам не свой.

Кровь оставляю за собой.

С тех пор и стал, совсем седой.

Остановились, сборный пункт.

Кто где стоял, упали тут.

Там стол стоял, а за столом,

Наш санитар, с нашим врачом.

Кто ранен, тот идёт к столу.

Как там лечили, промолчу.

Обрезал санитар ножом,

Мне волосы, как топором.

А врач, рану мазнул, сказал:

«Живи сынок, я так и знал,

Что пропаду, как в плен попал.

Но, хоть и на свою беду,

А многих, к жизни приведу.

А больно, что ж, терпи браток,

И к ране, приложил шматок.

Пол – века я уже прожил,

А день тот помню, не изжил.

И помню я того врача,

Он многих спас, не сгоряча,

А душу, вкладывал он в нас,

И веру, этим, нас он спас.

Потом был лагерь, это ад.

Там не давали самосад.

И не давали, в общем, есть.

Людей погибло там, не счесть.

А я бежал, меня поймали.

По следу, две овчарки взяли.

Я помню, рвали моё тело.

Фашисты били, всё за дело.

Чтобы не смел больше бежать,

И карцер, стал моя кровать.

Был молодой, и всё же выжил.

Не раз настраивал я лыжи.

И каждый раз меня ловили.

И били, били, били, били.

Вот, наконец, пришла Победа.

Я восемь раз успел побегать.

Ну думал, вот теперь, конец,

Встречайте, мама и отец.

Но думал зря, слепая сила,

Под самый корень подкосила.

И дали мне, все 10 лет,

За что – вопрос, зачем – ответ.

И в лагере я отсидел,

Все 10 лет, там не седел.

И так белы все волоса.

Вот чудеса, так чудеса.

Теперь работаю я здесь,

Я не успел семью завесть.

На мне, проклятие висит,

Жалею, что был не убит.

Хочу на волю поскорей,

Увидеть вольных там людей.

Я на земле теперь, как перст.

А к родине, три тыщи вёрст.

Давно ушли родители,

Давно ушли учители.

А, заодно, мучители,

А мы теперь, строители.

И, Вася, голову на грудь,

А брат сказал: «Забудем грусть.

Тебя, Вася, война ломала,

И жизнь, но только не сломала.

Так выпьем за тебя, браток.

Давай, налью тебе чуток.

Скажу тебе, все люди наши,

Поели той железной каши.

Отец мой воевал, потом,

Его в колхоз, а там, кнутом.

Мы все рабы, тогда, поныне.

Работаем и гнём мы спину.

Не знаем, что будет потом.

Давай, брат, выпьем и споём.»

Закончилась та встреча наша.

Вернулся в Минск я, Минск стал краше.

Работать на заводе стал.

А, брат, в письме мне написал:

«Вася погиб, он брёвна вёз,

К нему навстречу, чёрт понёс,

Людьми набитую машину.

Он тормозил, наполовину,

Кабину срезало, пошли, брёвна вперёд…

Бог порешил, забрать к себе, его душу.

Об этом я тебе пишу…»

Таков финал. Денатурат,

Вася Кишкин, любимый брат.

За горизонт давно ушли…

Другие времена пришли.

И всё же жаль, мне, тех людей,

Что были соль землицы всей.

И память, душу мою жжёт.

А в сердце, боли ком, живёт.