Цвет ноября

Прожектор светит в витражное окно декораций сцены, отбрасывая пёструю тень: носочками туфель наступаю только на размытые многогранники изумрудного оттенка, но шагаю легко и неслышно — моё время позже.

 

Ноябрьская репетиция в разгаре. Резная скамья за кулисами ждёт своей очереди, а пока на чуть потёртом бархате цвета бутылочного стекла лежат микрофоны. Расплетаю перепутавшиеся проводки и щёлкаю тумблерами. Те дружелюбно подмигивают зелёными индикаторами. Глубокий голос солиста звучит словно повсюду безо всяких усилителей, но мир не перестаёт двигаться, несмотря на волшебство момента.

Фисташковая органза занавесок нахально цепляет мой взгляд измятым краем — будь князь настоящим, всем бы не поздоровилось, но нашего больше беспокоит упавший текст роли. Он бросает измятые листы на ступени, садится сверху и вдумчиво ёрзает на бумаге.

 

Незаметно улыбаюсь, прикрывая губы палантином. Малахитовый кашемир скрывает свершённое преступление: к приметам в театре относятся серьёзно. Рассыпанная соль рассмешит, а вот оброненные кружевные перчатки напугают весь состав... Маркером вычёркиваю из ежедневника «крыжовниковые ленты в тринадцатую, бирюзовые — в пятую гримёрку». Неровные линии превращаются в блёкло-травянистые листочки на полях. Финальная песня прогоняется в последний раз: из динамиков трансляции объявляют окончание репетиции.

 

Прожектор медленно гаснет, смешивая разноцветные тени на полу сцены — едва успеваю наступить на совсем прозрачную зелень. На удачу, конечно.

 

*Упомянут спектакль «Проделки Ханумы».