Фатьма

То ли сказка, то ли быль, да только история эта — правдивая, хоть и никому доселе неведома. Покрыта она тайнами, а тайны те — печатями скреплённые. Царские то секреты, да царей тех давно уже нет. Кто мне поведал? Дед. А моему деду — прадед. А тому — швед. Да только шведа того уже нет. Теперь и не разобрать: правда это или ложь?

Бились шведы с Русью Великой — да проиграли битву. Швед тот в плен попал, а прадед его охранял. Предложил пленник сделку: за свободу — тайну государственную поведать.

Солдат выслушал да усмехнулся:

— Врёшь ты всё, свей! Тайна твоя — брехня. Король твой, всем известно, с басурманами заодно. А татар мы побьём! Побьём!

Ты думаешь, испугать меня татарами? Русь‑матушку? Тайну мне раскрыл… Документ подписан об Союзе? Так мы его ничтожим — и татар побьём! А тебя — повесим. Да и откуда тебе знать, служивый, что там царские особы замышляют?

 

В темнице было сыро и холодно. Пленник не находил себе места — выбраться надо во что бы то ни стало. Впервые он по‑настоящему беспокоился о своей жизни. Нет, он не был трусом. На земле русской у него было дело важнее войны, важнее самой его жизни.

 

— Эй, ты, отпусти меня — я тебе много золота дам.

— Откуда у тебя золото? Карманы‑то вон вывернуты наизнанку. Я бы выпустил, да приказ есть — охранять. Сиди тихо.

— Я пришёл сюда, чтобы найти свою дочь. Но меня завтра повесят. Выслушай меня, как солдат солдата.

— Ну валяй. Последнее слово — святое дело.

 

— Я — шведский король и полководец, Карл Великий. В битве с русской армией был ранен. С горсткой верных слуг ушёл в Османскую империю: сил набраться, раны залечить, войско новое собрать.

Несмотря на поражение, Ахмед‑султан встретил меня как дорогого гостя. Мне предоставили резиденцию, военные казармы, госпиталь для раненых воинов. Позже во дворце в честь моего визита устроили пир — приглашены были лишь особы с наследственными титулами. Потом была пышная церемония при Высочайшем дворе: к столу подавали дорогие вина, одно экзотическое блюдо сменяло другое.

Рядом с султаном на бархатном диване восседала его любимая дочь, Хатидже‑султан — принцесса редкой красоты. Я, хоть и был ярым женоненавистником, не мог не заметить её глаз — цвета Чёрного моря. Старался не смотреть, чтоб не попасть под чары.

Султан познакомил меня и с её женихом — того он выбрал сам. Мы с Ахмедом вели беседы о военных походах. Мне удалось расположить его к себе — и не составило труда заключить Союз Османской империи со Швецией и Крымом против Российского государства.

Султаны говорят мало, но жесты его дали понять: он полностью доверяет мне и верит в скорую победу над русскими.

 

Два года я провёл в полевых условиях, оттачивая боевое мастерство до совершенства. Я был жестоким, бесстрашным, никогда не уклонялся от пуль. Этому учил и своих солдат — тех, что прислали мне на помощь из Британии и Польши. Наш Союз неуклонно готовился к новым походам против русского царя.

И всё было бы так — когда бы не сон…

— Ну, чего замолк, король? Хе‑хе! Рассказывай, что тебе приплелось во сне. До утра ещё времени много.

— Время боевой подготовки занимало весь день. Солдаты мои отличались дисциплиной и стойкостью. Порой я приходил в казарму, валился с ног на кровать — не раздеваясь, в мундире, в сапогах — и крепко спал до утра. А утром — снова боевые учения. Так два года, без отдыха. Сны мне не снились.

Но в одну из ночей я увидел, как мчусь на коне, с копьём в руках, прямо на вражеское войско. Вдруг конь остановился, войско исчезло — и мне протянула руку маленькая белокурая девочка с глазами цвета голубого неба. Повела за собой.

Мы шли по моей священной земле. Вся Швеция погрузилась в нищету и разруху. Девочка подавала милостыню бедным, помогала больным и старикам. Свет её доброты, как солнце, освещал землю. Я же подписал указ о помиловании всех заключённых и приговорённых к смертной казни. Там, где мы шли, прекращались войны, и мир вокруг расцветал.

Этот сон нарушил мой покой. Наутро я чувствовал себя разбитым. Следующей ночью сон повторился. И третьей, и четвёртой — всё то же самое.

 

В один из дней я уже не мог встать с постели от бессилия. Но этого не должны были видеть мои рыцари. Я хотел спать, спать — и не знал, что делать. Мой благородный друг разыскал знахарку. Мы надеялись: она освободит меня от этого наваждения.

 

*********

— Хорошо, — сказала женщина, выслушав короля. Она прикрывала лицо, и из‑под хиджаба голос её звучал глухо. — Я избавлю тебя от ночных страданий. Ты станешь крепко спать, не видя снов. Но…

— Что «но»?! Чёрт побери! Говори, что нужно! Сколько кошельков золота принести?

— Золото не нужно. Я хочу говорить только наедине, о доблестный рыцарь.

— Оставьте нас! И побыстрее! — крикнул король на своих подданных.

— Тебе приснилась твоя душа, — добрая, чистая, как река, и светлая, как луч солнца, о мой господин…

Они говорили не больше минуты. Потом женщина вышла из шатра — и словно растворилась на фоне моря.

 

Король, не медля ни мгновения, обменялся одеждами со своим другом — тем, кто внешне был похож на Карла. Приказал ему быть настоящим королём — временно.

— Я вверяю тебе самое дорогое — моё войско. Жди меня, мой верный, преданный друг. Не уходи с земли турецкой, пока я не вернусь. Это приказ.

 

Топот копыт затих очень быстро. В резиденции шведского короля потекла прежняя жизнь. Шли дни, месяцы. Подмены короля. никто не заметил.

 

**********

— Я родила тебе дочь. Люби её больше, чем любишь меня, — сказала Хатидже‑султан.

Карл взял на руки маленький комочек с голубыми, как небо, глазами.

— Мы назовём её Фатьма. Медальон с именем пусть будет всегда у неё на шее. Фатьма — наследница шведского престола и Императорского дома османов. В ней течёт царская кровь. Но мой отец никогда не позволит нам быть вместе, Карл. Мы должны скрываться всю оставшуюся жизнь.

— Ради вас я согласен на всё.

Карл прижал к сердцу свою маленькую дочь.

— Душа моя, душа моя, — нежно повторял он. — Какие у тебя красивые светлые волосы! Хатидже, в детстве я тоже был таким же белокурым мальчиком.

И они пошли вдоль берега моря. Волны старательно смывали их следы на песке.

 

**********

«Тысячу кошельков золота тому, кто найдёт османскую принцессу Хатидже‑султан!»

 

Верхом на конях Ахмед со свитой уже целый год искал дочь. Возвращаться во дворец без неё он не желал.

Великий визирь сообщил: по договору со шведским королём и татарским ханом подходит время объявлять войну Российскому государству. Но шведский король ведёт себя неподобающе: растратил тысячи кошельков золота из царской казны и уезжать в Швецию не собирается.

Согласно этикету и решению Высокого собрания, Ахмед послал королю дорогие дары и двенадцать лучших скакунов — намекая, что пора и честь знать. Но король и не подумал уезжать. Тогда Ахмед приказал перевести шведский полк с трёхразового питания на двухразовое и кошельки с золотом больше не посылать. Король ответил дерзким приказом: отправить подаренных скакунов на бойню и кормить солдат мясом. Султан пошёл боем против шведов. Короля связали и бросили в крепость. Ахмед объявил недействительным военный Союз со Шведским королевством и Крымом и отказался вступать в войну с Россией. После чего снова отправился на поиски дочери.

 

Гонцы принесли весть султану — то ли ветер поведал, то ли тёмные силы навеяли:

— Хатидже и Карл?! Этого не может быть! Я убью этого амбициозного сумасшедшего наглеца! — яростно произнёс Ахмед. — Но как такое может быть? Карл заточен в крепость! Это подмена! Схватить их!

 

В шумном переполохе малышка Фатьма вдруг превратилась в белую птицу, взмахнула крыльями и улетела за Чёрное море. А птицам границы неведомы.

— Душа моя, Фатьма! Фатьма! — кричал вслед улетающей птице Карл.

 

Когда Ахмед‑султан узнал о горе дочери, собрал верное войско и двинулся вместе с Карлом Великим на север — через Чёрное море, к берегам азовским, на поиски Фатьмы.

В голосе Карла слышалась боль:

— Не пустили донские казаки османов. Лишь немногие прорвались на землю Русскую, да и тех в плен взяли. Вот и я здесь…

 

Дед сочувственно вздохнул:

— Слыхал я сказку про какую‑то птицу заморскую. Да думал — брехня. Народ поговаривал, что птица раненая упала и в девку‑то превратилась. «Свят, свят, свят…» — сплюнул дед через левое плечо. — Тьфу три раза! Будь она неладная, ведьма… А она, вишь, не по-нашему лепетала — «свейка, свейка». А народ‑то по‑нашему, да Светкой её прозвал. Светлана, значит. Света. Не ведьма, выходит, а королевишна Фатьма… Ишь ты как!

 

— Ну интересную ты мне историю поведал, свей. Молод ты ещё, гляжу я на тебя. А коль всё правда и душа у тебя такая добрая — жить ей не один век на Земле‑матушке. А она вон одинешенька по свету мается. Помочь тебе готов я, — прослезился дед. — Люблю я истории такие‑эдакие.

 

— Ну‑ка, давай одёжу, махнёмся. Ты — казаком станешь и пойдёшь искать свою свейку‑птицу энтую. А я — королём наряжусь и посижу до утра в темнице. Коль помилуют — так и век в роскоши доживу. А нет — пущай завтра вешают. Тогда помру королём. Хоть так, хоть эдак — как ни крути, у меня ситуация выигрышная, — рассуждал дед. — Вот так дела!

 

На рассвете дверь в темницу отворилась.

Не повесили деда. Помиловала его бабка. Правда, долго и крепко бранилась, да веником его, веником…

— Ах ты, шут гороховый! Всю ночь в погребе просидел, наливку‑то вишнёвую, что я к праздникам припасла, всю подчистую прикончил! Э‑эх! Складно как брешет — пленного он поймал! Ты зачем наливку‑то ещё и на одёжу чужую меняешь? Гляди, хозяин найдётся…

 

По праздникам дед надевал рубаху с кружевами того пленника да камзол расписной. Представлялся королём Швеции Карлом Великим и с упоением десятки раз рассказывал эту сказку внукам. Те — своим внукам, да правнукам. А тут и мой черёд настал сказку слушать.

 

Так и была бы эта история для меня сказкой, если бы не одно обстоятельство: подружка моя — белокурая, с голубыми, как небо, глазами, Светка, Светлана, добрая и отзывчивая, всегда спешащая на помощь, — с детства и по день сегодняшний носит на шее медальон. С обратной стороны которого написано имя — Фатьма.

 

Выйдя замуж, она родила двух сыновей:

первого — вылитого османа: темнокожего, черноволосого, с глазами цвета Чёрного моря;

другого — викинга: светловолосого, сероглазого, словно сошедшего с древних скандинавских саг.

Конечно, вы сейчас зададите мне вопрос: не сохранился ли бабкин рецепт наливки?

Вот и думаю я теперь: а была ли наливка?

 

Свеи — шведы.